Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
AP узнало о сокращении встреч лидеров НАТО из-за внутренних разногласий
Происшествия
Собянин сообщил об уничтожении еще 10 летевших на Москву беспилотников
Происшествия
В Волгограде возбудили дело после угроз пассажира захватить самолет
Происшествия
В Брянской области три человека пострадали при ударе дрона по автомобилю
Происшествия
Силы ПВО перехватили еще 19 дронов на пути к Москве
Мир
В Грузии высмеяли отказ Молдавии от российского газа
Мир
Президент Приднестровья прибыл в Кишинев на фоне угроз властей Молдавии
Армия
Силы ПВО за день сбили 230 беспилотников ВСУ над регионами России
Происшествия
Средства ПВО уничтожили еще 16 летевших на Москву дронов
Происшествия
Красноярская пятиклассница сломала позвоночник после кувырка в школе
Происшествия
Девушка спрыгнула с Благовещенского моста в Санкт-Петербурге
Происшествия
Четыре беспилотника сбиты на подлете к Москве
Общество
В Петербурге могут установить бюст любившего Россию черногорского правителя
Мир
Что произошло за неделю с 9 по 15 ноября. Главное
Общество
Открытое горение ликвидировано в автоцентре Омска
Мир
Турецкая партия обвинила Зеленского в посягательстве на суверенитет страны
Армия
В ДНР уничтожили расчет БПЛА батальона ГУР Украины
Мир
Советник Зеленского посетовал на невозможность заменить мосты в Киеве паромами

Имидж как коммуникация

Политолог Глеб Кузнецов — о том, почему костюм политика становится его месседжем
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Публичная политика — это всегда создание символической общности. Символическое, невербальное сообщение политика не менее важно, чем его тезисы и программа. Столь же важно, как оно было в те времена, когда мы, по выражению Ленина, «не достигли всеобщей грамотности».

Вам ведь и сейчас необязательно читать святого Франциска или знать житие святого Доминика, чтобы, взглянув на одежды их последователей, вспомнить, что францисканцы и доминиканцы — это нищенствующие ордена, проповедовавшие отказ от роскоши церкви. Как впоследствии протестанты XVI века, надевая простые темные одежды, не только экономили на дорогих тканях и шитье, но и транслировали сообщение: скромность, неприятие роскоши, возвращение к основам, близость к людям. Над образами Мартина Лютера и Жана Кальвина, конечно, не трудились специальные имиджмейкеры, хотя Кранах и другие живописцы фламандской школы, создавшие их узнаваемые и сегодня образы, понимали в символическом больше нас нынешних со всеми нашими эмодзи.

Позитивистский человек XIX века выбрал свой путь, основанный на строгом знании и эмпирическом опыте. Классовый — буржуазный или аристократический, не важно — истеблишмент для успеха требовал от своих членов предсказуемости, разделения общих, рациональных, как казалось, правил игры. Мир модерна унифицировал всё подряд — уголь и пар сделали всех равными, автоматические ткацкие станки одели человечество в одинаковое сукно. 

Но в XX веке образ политика революционизировался. К середине ХХ века политики уже осознанно стали превращать свой внешний вид в сообщение. Френчи Сталина и Мао, как и экзальтированные мундиры Муссолини, когда-то скрывавшегося от призыва в Швейцарии, это вовсе не органичный стиль военных людей, а сообщение, «весть» об идущем революционном сражении за новое человечество.

А вот значило ли то же самое появление левого французского политика Жан-Люка Меланшона в виде голограммы (напоминающей о появлениях императора в «Звездных войнах») да еще и в полном косплее самого знаменитого образа Мао Цзэдуна, растиражированного благодаря портретам Энди Уорхола? Или просто говорило о том, что он «в тренде»?

Стиль Хрущева как лидера страны — мягкие светлые костюмы и шляпы — стал посланием о мире после двух войн — Гражданской и Великой Отечественной. Чего стоят одни только шляпы, которые сразу после революции были вытеснены классово верными кепками и фуражками.

А в то же время, что европейские революционеры ходят в военном, Мохандас Ганди, блестящий юрист с британским образованием, меняет костюм из хорошей английской шерсти и высокий галстук на национальные саронг и дхоти. И не только потому, что призывает сжигать британские ткани, подрывая экономическую гегемонию империи в рамках национально-освободительного движения. Но и потому, что это — его послание о силе беззащитности.

Конец ХХ века, казавшийся «концом истории» — то есть окончательным утверждением либеральных правил игры как всеобщих, вновь вернул нас к унификации. Строгим костюмам, рубашкам и галстукам. На некоторое время фантомом кипучего разнообразия остались ритуальные переодевания в национальные костюмы принимающей стороны на международных саммитах, забавные и отчасти даже нелепые.

Но конец истории не состоялся. И детали образа политика вновь становятся значимыми. Личный имидж снова стал средством доставки политического сообщения. Тут, пожалуй, можно выделить несколько моделей.

Самая простая из них, назовем ее «Джон и Жаклин», — путь селебрити, попытка сделать власть модной, звездной. И то, и другое — путь увлекать за собой людей. В модных журналах Ким Кардашьян соседствует с разборами образов Эммануэля и Бриджит Макрон, Дональда и Мелании Трамп, а носки премьер-министра Канады Джастина Трюдо становятся сами по себе политическим высказыванием.

Вторая модель — Маргарет Тэтчер, на которую хотели бы походить многие современные женщины-политики вроде Терезы Мэй или той же Хиллари Клинтон. Дочь бакалейщика и портнихи она всю жизнь подчеркивала свою близость к аристократии и старалась максимально дистанцироваться от той среды, откуда вышла сама. То есть в буквальном смысле транслировать тезис: «Пусть шахтеры бастуют сколько угодно, от нашего образа жизни я отказываться не собираюсь!».

Но, пожалуй, самый распространенный сегодня тип послания — адресованный среднему классу.

Вспомним победное фото нового премьер-министра, главы лейбористов Новой Зеландии Джасинды Адерн — абсолютно «соседской девчонки» по своему образу. Новые популисты левого толка выглядят как преподаватели из демократичного университета. Джинсы, мягкие пиджаки, никаких галстуков и вообще ничего дорогого — они противопоставляют себя набившей оскомину скучной элите, оторванной от народа: «Посмотрите! Я не такой, как они. Я только что вместе с вами толкался в метро. Вот, помялся».

Берни Сандерс, Джереми Корбин и Жан-Люк Меланшон, ориентированные на образованный средний класс, точно так же придерживаются «университетского» стиля. Образ профессора, витающего в научных «облаках» и надевшего на лекцию ботинки разного цвета, вызывает симпатию и понимание. Старомодные, несколько аляповато сидящие костюмы выделяют их на общем фоне политического истеблишмента и правильно расставляют приоритеты — эти люди «свои», они не думают о том, как выглядят. Такие точно не станут воровать и обманывать — их интересуют вещи другого порядка. Этим людям можно верить — ведь кажется, они не предпринимают усилий, чтобы нас обмануть.

Другой пример — Ангела Меркель, одетая как главный бухгалтер конторы средней руки. Она являет собой тот самый средний класс, чьи интересы представляет на посту руководителя государства.

Квадратные жакеты и брюки Меркель кажутся похожими на образы Хиллари Клинтон, но в отличие от них происходят не от Армани, не стоят по $12 тыс. и не подрывают доверие к декларируемому намерению «бороться за нас».

В Европе и США имидж давно стал неотъемлемой частью образа политика, и работа над ним требует не меньшего внимания, чем работа над своими речами в парламенте. На отечественной почве мы пока делаем только робкие попытки использовать этот инструмент, но и у нас неизбежно произойдет разделение на эти условные «селебрити» и «средний класс». Но, я уверен, не за горами то время, когда мы увидим депутатов Госдумы в джинсах, а губернаторов на Госсовете — без галстуков.

Автор — член совета директоров Экспертного института социальных исследований (ЭИСИ) 

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

 

Читайте также
Прямой эфир