Владимир Зельдин: "Со сверстниками мне неинтересно"
Актеру Владимиру Михайловичу Зельдину исполнилось 90 лет. Он стал всенародно знаменит после фильма Ивана Пырьева "Свинарка и пастух", снятого в 1941 году. Сыграл десятки ролей в кино, но главным делом своей жизни считает работу в Театре Армии, где служит более полувека. К юбилею Владимира Михайловича в Театре Армии вышел спектакль <A style="COLOR: blue" target="_blank" href="http://iz.ru/culture/article837089">"Человек из Ламанчи", в котором он сыграл роль Дон Кихота</A>. С Владимиром Зельдиным встретился корреспондент "Известий" <B>Артур Соломонов.</B><BR><BR><B class=t11>"Банды Махно брали город, сдавали его, уходили, приходили"</B><BR><BR><B>известия:</B> Какой вам запомнилась Москва в двадцатые, тридцатые, сороковые годы? Как она менялась на ваших глазах? <BR><BR><B>Зельдин:</B> Я приехал в Москву с отцом в 1924 году. Мы прибыли вечером. Помню море огней, необыкновенное количество извозчиков. И трамваи - до сих пор помню звон трамваев. На меня, мальчика, приехавшего из Твери, это произвело огромное впечатление. <BR><BR>А родился я в городе, который ныне называется Мичуринск. Тогда это был Козлов - городок в Тамбовской губернии. Это город антоновских яблок, очень уютный, провинциальный, мощенный булыжником. Я помню огромный собор на площади, который посещался прихожанами. Помню дом, который мы снимали: двухэтажный домик с большим садом. Мы жили с родителями на первом этаже. Столовая, детская и комната родителей. А во время революции началась неразбериха: когда банды Махно брали город, сдавали его, уходили, приходили. Потом из Козлова мы переехали в Тверь. В Твери мы жили с 1919 по 1924 год. Отец мой был музыкантом, дирижером, он организовал в Твери музыкальную школу, которая и поныне существует. Он устраивал концерты, приглашал выдающихся музыкантов из Москвы. Таких, например, как пианист, профессор Московской консерватории Константин Игумнов.<BR><BR><B>известия: </B>Родители были верующие?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Да. Верующие, крещеные. Меня крестили тоже.<BR><BR><B>известия: </B>С этим не<B> </B>возникало проблем после революции?<B> <BR><BR>Зельдин: </B>Нет, я этого не ощущал. Я ведь не вступал ни в пионерию, ни в комсомол, не был членом партии. Художник должен быть свободен от каких-то рамок уставных, от партийности. Некоторые вступали в партию, думая о карьере, но я как-то не думал об этом. Просто хотел работать, участвовать в спектаклях, сниматься. О карьере как таковой я совершенно не заботился - я лишен тщеславия абсолютно. Я вообще-то не хотел быть актером. Я хотел поступить в военно-морское училище. Но из-за зрения этого не получилось. А море, форма красивая - все это так манило!<BR><BR><B>известия: </B>Когда человек вступал в партию, это гарантировало хоть какую-то защиту?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Какая ж это защита? Все равно это ничего не значило - я помню, как в нашем институте в тридцатые годы стали пропадать люди. Вчера только видел человека, а потом - как не было. Но я - продукт советского времени. У меня была возможность учиться, была маленькая стипендия, но я ее получал. У меня были завтрак, обед, ужин. Я не голодал - у меня всегда был чай, кусок хлеба, гречневая каша или суп, картошка. Я не курил, да и денег не было на папиросы. Потом у нас воспитательная работа была хорошо поставлена: кружки, значки ГТО, "Ворошиловского всадника", "Ворошиловского стрелка", организации комсомольские. Молодежь всегда была чем-то занята. <BR><BR><B class=t11>Следователь сел на стул и говорит: "Клади оружие на стол!"</B><BR><BR><B>известия: </B>А вас вызывали на Лубянку?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Это во время учебы в театральном училище. Ну, сами понимаете - мы были молодые, любили острые слова, анекдоты. А время было очень серьезное, и я лишь потом узнал, что у нас были осведомители из студентов. Однажды раздался звонок, и вкрадчивый голос пригласил меня на Лубянку. Мне было 18 лет. Я пошел, мне выписали пропуск. Поднимаюсь на второй этаж, нашел номер комнаты, открыл дверь, увидел женщину, которая сидела за машинкой. Она говорит: сядьте, подождите. Пришел человек небольшого роста в гимнастерке, в портупее, кобуре, сапогах, галифе. Сел на стул и говорит: "Клади оружие на стол!". Я так растерялся: "У меня нет никакого оружия". "Не ври, клади оружие на стол, мы все равно найдем оружие, поедем к тебе домой, обыск сделаем!". - "Я не могу вас вводить в заблуждение, у меня нет никакого оружия, пожалуйста, поезжайте ко мне домой". Он обещал мне испортить жизнь, сослать в лагеря. Потом говорит: "Иди, подумай". Выгнал из комнаты. Там лавочка такая. Я сел. Потом он, видимо, понял, что я не вру. Дал мне бумажку: "Распишись, что никто не узнает о том, что здесь происходило". Я расписался, и меня отпустили. Это был 1933 год.<BR><BR><B>известия: </B>Зачем вам нужно было ездить со спектаклями в Афганистан, в Чернобыль, в Анголу?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Вы понимаете, военно-шефская работа - неотъемлемая часть Театра Армии. До войны мы каждым летом уезжали в лагеря, где проходили учения. Даже спектакли привозили, играли на открытых площадках сцены. Принимали спектакли очень хорошо, мы жили в палатках, нам даже давали военную форму. И кормили очень хорошо. Даже иногда лучше, чем мы обычно ели, потому что зарплата у нас была небольшая. Это все продолжилось и во время войны, и после - Чехословакия, Венгрия, Германия, Польша, Монголия, Афганистан. Я участвовал более чем в двух тысячах шефских концертов.<BR><BR><B>известия: </B>Вы посетили с концертами и Чечню?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Да. Нас как-то очень оберегали, понимаете. Мы не ездили в "горячие точки".<BR><BR><B class=t11>"Дайте нашему поколению умереть спокойно"</B><BR><BR><B>известия: </B>Когда вы думаете, что ваши первые поклонницы сейчас уже стали бабушками и прабабушками, что чувствуете?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Может быть, они стесняются напомнить о себе. Когда я смотрю какой-либо спектакль, или концерт, или спортивное соревнование, у меня всегда возникает чувство не только уважения, а необыкновенной симпатии и как бы поклонения перед теми, кто там - на сцене или на корте, или на футбольном поле. Мне очень нравится теннисистка Курникова, я брал у нее автограф. Поэтому я поклонниц очень хорошо понимаю, я к ним очень терпимо отношусь.<BR><BR><B>известия: </B>Курникова, наверное, была удивлена, что сам Зельдин за автографом подошел?<BR><BR><B>Зельдин: </B>Она, может быть, даже и не знала, что это Зельдин. Вообще, мне кажется, надо быть проще, человечней. Ведь главная радость в том, чтобы помочь ближнему. Вот если бы были деньги, я бы не купил "Челси". Я бы все деньги потратил у себя в России - построил бы детские дома, помог бы старикам, пенсионерам. И правительству прежде всего нужно думать о людях, о людях, о людях! Потому что люди - это наша страна, это наша Россия. А тем более впереди такой великий праздник - 60 лет Победы над фашистской Германией. И в этот год вдруг лишить пожилых людей привилегий - это преступление. Это геноцид по отношению к пожилым людям! Как могло додуматься до этого правительство? Оставьте нас в покое, дайте нам уйти, умереть спокойно! Мы сделали все - отстояли страну, потом за 4 года восстановили города. Наше поколение достойно того, чтобы жить хорошо, не считая гроши, которые получаешь. Ведь приходишь в магазин и думаешь, что купить, чтобы остались деньги. Иногда у меня бывают концерты, какие-то гонорары. Я получаю зарплату 10 тысяч рублей! А я 70 лет в искусстве. Человек, который имеет столько наград, званий, всяких премий, получает нищенские деньги! <BR><BR><B>известия: </B>Давайте отвлечемся от социальных проблем. Вы как-то сказали, что очень часто находитесь в состоянии влюбленности. <BR><BR><B>Зельдин: </B>Да, это необходимо. Я ведь всегда замечаю, когда женщина приходит в новой кофточке, как-то по-новому одета. Я ей об этом говорю. Вообще, я очень люблю молодежь, а со сверстниками мне неинтересно - они напоминают мне о моем возрасте. <BR><BR>