"Юнона" на авось
В главном хите "Ленкома" "Юнона" и "Авось" произошел так называемый ввод. Вместо <A style="COLOR: blue" target="_blank" href="http://iz.ru/community/article1287284">попавшего в автокатастрофу Николая Караченцова </A>роль Николая Петровича Резанова сыграл Дмитрий Певцов.<BR><BR>"Ввод", в сущности, рутинная штука. Артисты - живые люди. Они болеют, стареют, уходят в декретный отпуск или в запой. И если не вводить вместо этих выбывших исполнителей других, репертуар того и гляди рухнет. Это жестокий закон, но это закон. Собственно, в "Юноне" и "Авось" произошло уже бессчетное количество подобных замен. Какая там у нас по счету Кончита? Кажется, четвертая. <BR><BR>"Ввод" на легендарную роль - особый, однако, случай. В этих самых случаях отделить артиста от образа бывает так же сложно, как сургучную печать от бумаги. Вопрос о том, можно и стоит ли это делать, зависит от целого ряда обстоятельств, которые бессмысленно обсуждать вчуже. Они имеют отношение не столько к этике (газетные завывания на данную тему читать, право, как-то неловко), сколько к репертуарной политике: с легендарными спектаклями шутки плохи. <BR><BR>Марк Захаров решил, что "ввод" в "Юнону" возможен, и в этом его решении был почти математический расчет. Ну что Резанов за роль? Что там играть? Там что, есть второе дно, психологический объем, нюансы, полутона? Помилуйте! Успех тут в последнюю очередь зависит от способности к перевоплощению. В первую - от наличия мужской харизмы. В Караченцове она бьет через край, но у Певцова тоже, знаете, с харизмой все в порядке. Битком забитый зал и овация в финале - бесспорный знак того, что расчет худрука оказался верен и что знаменитый мюзикл (кто бы мог подумать!) жизнеспособен и без Караченцова. Но есть и другой вопрос: изменились ли без Караченцова его звучание, настроение и даже смысл? На мой взгляд, да. Не могли не измениться.<BR><BR>Ведь что такое был для нас захаровский мюзикл с живой музыкой, световыми эффектами, потрясающими танцами на покатом зеркальном полу и абрисом мелькнувшей где-то вдалеке сцены обнаженной женской фигуры? Это было что-то!! С этим не могли сравниться даже фирменные джинсы и бутылка виски. Это было так же невероятно, как если бы члены Политбюро спели, выстроившись на Мавзолее, "Back in the USSR". Тут во всем виделась крамола. Даже русский путешественник-патриот выглядел тут диссидентом. (И чего он за границу намылился, разве дома плохо?) "Гудбай, Америка, о-о!/ Где я не буду никогда", - это была конечно же тема "Юноны", сформулированная, впрочем, чуть позже. И пока Караченцов играл Резанова, весь этот дополнительный смысл (историческая аура, что ли) сохранялся в спектакле Захарова. Без Караченцова он испарился. О каком потерянном поколении поет Певцов? Это он-то потерянное поколение? Нам бы всем так потеряться. <BR><BR>И еще одна штука из "Юноны" ушла. Впрочем, она и появилась там с течением времени. Последний раз я смотрела ленкомовский спектакль в день его 20-летнего юбилея. Сильные и странные ощущения вызывало это зрелище. Все вокруг Караченцова были молоды (ведь едва ли не всех уже заменили), а он, чуть ли не единственный, оставался ровесником спектакля. Старел вместе с ним. И его любовь к Кончите была на том юбилейном представлении уже не просто любовью. Это была последняя любовь. Любовь немолодого уже человека к юной девушке, любовь увядающего человека, тянущегося изо всех сил к бурнорастущей и пышноцветущей молодежи. <BR><BR>Была в этом какая-то за душу берущая, щемящая нота, которую встроило в шумный спектакль само время. Теперь этой ноты тоже нет. Напора стало больше. Трагизм ушел. Дмитрий Певцов молод и прекрасен собой. И Америка совсем рядом - рукой подать. Он конечно же вернется к своей Кончите, и они будут жить долго и счастливо. Печальный конец - он не отсюда. Он из совсем другого спектакля. Того, который мы никогда уже, боюсь, не увидим.