Само место встречи Владимира Путина и Си Цзиньпина — саммит АТЭС в Шэньчжэне — говорит о многом. Во-первых, проведение там главного экономического форума региона — способ Пекина напомнить гостям, кто формирует экономическую повестку Азии. А для Москвы важна другая сторона символики: российского президента принимают в качестве одного из главных гостей, когда западная санкционная система по-прежнему действует в полном объеме.
Во-вторых, место проведения встречи объясняет выбор формата. АТЭС — экономическая площадка, а не военный союз. Встреча «на полях» позволяет двум правительствам провести содержательные двусторонние переговоры без политического пафоса отдельного саммита и без необходимости представлять эту встречу как сигнал о создании какого-либо союза. Многосторонняя рамка выполняет и другую функцию: обе делегации также могут встретиться с представителями АСЕАН, Японии, Южной Кореи, Канады и стран Латинской Америки, что расширяет возможности для маневра и снижает политическую значимость каждой отдельной беседы.
В-третьих, такие встречи позволяют обсудить рабочие моменты в перерывах между официальными коммюнике на отдельных саммитах. Для России экономическая повестка с Китаем делится на три блока. Первый и наиболее значимый — платежи и расчеты. Торговля между двумя странами в последние два года вышла на плато — в меньшей степени из-за спроса, чем из-за инфраструктурных препятствий: китайские банки по-прежнему подвержены риску вторичных санкций, а корреспондентские отношения остаются хрупкими. Теперь каждая встреча включает рабочее обсуждение механизмов расчетов — расширение использования национальных валют, соединение систем обмена сообщениями и смежной инфраструктуры, а также создание платежных каналов, способных выдержать проверку. Это непубличная и неприметная работа, и именно от нее в наибольшей степени зависит практический предел отношений.
Второй блок — энергетика и транспорт: давно обсуждаемый дополнительный газовый маршрут, институциональное оформление Северного морского пути в качестве коммерческого коридора с предсказуемыми правилами страхования, судоходства и транзита, а также пропускная способность железных дорог и портов на восточных участках евразийского материка. Третий блок — промышленность и технологии: машины и комплектующие, экспорт сельскохозяйственной и продовольственной продукции, удобрения. Большое значение стороны придают и гуманитарной сфере: это туризм и региональные обмены, которые обеспечивают социальную основу отношений.
Но над всеми этими вопросами стоит политический блок. Для Москвы эта встреча — возможность продемонстрировать, что она не изолирована, и согласовать позиции по урегулированию украинского конфликта до начала других переговоров. Приоритеты Пекина расставлены несколько иначе. Стабильная Россия — это надежный «тыловой» партнер в сфере энергетики, минеральных ресурсов и продовольствия, а также партнер в противодействии тому, что Пекин называет блоковой политикой.
Итого формат подсвечивает ряд особенностей нынешнего состояния российско-китайских отношений. Во-первых, «рутинизация»: встречи двух лидеров теперь проходят ежегодно и наполнены техническими вопросами, из них ушел «драматизм». Во-вторых, деидеологизация: у партнерства нет общей идеологии, которая скрепляла бы его, но есть совпадающие интересы. В-третьих, формула «ни союза, ни ограничений» описывает равновесие, при котором Москва стремится к видимости единства без связанных с ним издержек, а Пекин — к выгодам партнерства без вытекающих из него обязательств.
При этом честный анализ требует отметить асимметрию. Экономика Китая на порядок крупнее, его финансовые возможности несопоставимо глубже, а технологическая база шире. Активы России — это ресурсы, территория, транзитное положение и военно-технический потенциал. Эта асимметрия объясняет, почему руководства двух стран описывают одну и ту же встречу разными словами — многополярность в Москве, взаимовыгодное сотрудничество в Пекине.
Чего следует ожидать от Шэньчжэня? Есть три варианта в порядке убывания вероятности.
Первый — технический и коммерческий: это договоренности о расчетах, понимание по вопросам энергетики и транспорта, промышленные и сельскохозяйственные контракты, а также создание новых или модернизация действующих рабочих групп.
Второй — декларативный: формулировки о многополярности, суверенитете и невмешательстве, а также возможная формулировка по украинскому кризису, подтверждающая приверженность политическому урегулированию, но оставляющая конкретные детали для будущих переговоров.
Третий — институциональный: например, постоянные платежные каналы или формализованная арктическая логистическая структура.
Суть встречи в Шэньчжэне состоит не в том, что наступил переломный момент. Она заключается в том, что отношения России и Китая вошли в рабочий ритм, в котором значимые решения носят технический, а не формальный характер. Реальное содержание партнерства «без ограничений» будет определяться не теплотой заявлений, а платежными каналами, которые функционируют в условиях давления, построенными трубопроводами и портами, а также протоколами, которые соблюдаются при изменении геополитической обстановки. Шэньчжэнь — это калибровка, а не коронация.
При этом российско-китайские переговоры в Шэньчжэне приобретают дополнительное измерение, поскольку предшествуют трехсторонней встрече Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа. Предварительные двусторонние контакты меняют функцию любых трехсторонних переговоров: они превращаются из беседы трех участников в разговор двух с одним. У Пекина есть собственная причина для предварительного согласования позиций: координация с Москвой служит страховкой от Вашингтона, который в противном случае мог бы попытаться разъединить партнеров. Однако трехсторонняя встреча несет и издержки: Пекин не заинтересован в создании впечатления, что великие державы делят мир на сферы влияния, поскольку это встревожило бы страны Глобального Юга и Европу. Следует ожидать, что Пекин представит такую встречу как элемент многосторонней системы, ориентированной на ООН, а не как директорат над ней. Для Москвы привлекательность очевидна: признание ее статуса за главным столом переговоров. Для Вашингтона это возможность продемонстрировать заключение сделок.
Автор — президент RimPac Centre for Strategic and International Studies, частного аналитического центра и подразделения ACN Worldwide, международной инвестиционно-консалтинговой компании со штаб-квартирой в Шанхае, эксперт клуба «Валдай»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора