На саммите АТЭС в Шэньчжэне должна состояться встреча, не имеющая прецедентов в новейшей истории — впервые за одним столом окажутся лидеры России, США и Китая. Детали встречи и повестка дня всё еще согласовываются. Тем не менее сама постановка вопроса уже меняет тональность дискуссии о будущем мироустройстве. За неделю до Шэньчжэня, по итогам консультаций России, США и Украины в Абу-Даби, глава российской делегации Владимир Мединский назвал ключевой задачей переговорного процесса выстраивание новой системы безопасности, сопоставимой по масштабу с ялтинско-потсдамскими договоренностями 1945 года.
Исторические параллели напрашиваются, но требуют осторожной интерпретации. Потсдам был конференцией победителей, которые подводили итоги войны против общего противника, а их войска при этом находились на территории побежденной Германии. Они не просто обсуждали, а договаривались о границах, зонах оккупации, репарациях. У нынешней же тройки нет ни общего противника, ни общей победы, а интересы расходятся куда сильнее, чем у союзников в 1945-м.
Дональд Трамп хочет говорить о контроле над ядерными вооружениями и об Иране, Москва — об Украине и европейской безопасности. Пекин же дал понять, что украинский вопрос в Шэньчжэне обсуждать не намерен, а участие в трехсторонних переговорах по ядерному разоружению МИД КНР назвал на нынешнем этапе несправедливым, неразумным и нереалистичным.
Позиция Китая здесь ключевая. Роль хозяина исторической встречи для Пекина закрепляет статус центра, к которому стягиваются ведущие игроки. Но у этой роли есть цена, поскольку образ участника «большой сделки» плохо сочетается с китайской риторикой против «менталитета холодной войны» и игр с нулевой суммой. Кроме того, Пекин дорожит и европейским рынком, где в 2025 году дефицит в торговле с КНР превысил €420 млрд, а Брюссель уже ищет поводы для защитных мер. При этом Си Цзиньпин не станет разыгрывать комбинацию в духе экс-президента США Ричарда Никсона и бывшего госсекретаря Генри Киссинджера и скорее предпочтет роль глобального стабилизатора.
Означает ли это, что встреча не имеет смысла? Также нет. Ее значение уместно сопоставить с другим историческим событием — не Потсдамом, а Тегеранской конференцией 1943 года. Тогда лидеры «большой тройки» впервые встретились лично, ничего окончательно не поделили, но договорились о дальнейшем совместном принятии решений на высшем уровне. Если в Шэньчжэне удастся зафиксировать хотя бы минимальные принципы, недопустимость прямого столкновения ядерных держав, восстановление диалога о стратегической стабильности после истечения ДСНВ, взаимное признание законных интересов безопасности, то это станет шагом к той самой «новой Потсдамской системе» или «новой Ялте» и началу процесса. Главным приоритетом на сегодня служит предотвращение эскалации и возвращение предсказуемости. Открытым также остается вопрос, способны ли США взять на себя обязательства, которые переживут нынешнюю администрацию.
Отдельный сюжет — Европа, где давно говорят о необходимости обновить архитектуру безопасности, учитывая современное состояние ОБСЕ. На последней Мюнхенской конференции французский президент Эммануэль Макрон заявил, что прежняя система сложилась в годы холодной войны и больше не отвечает реальности, и объявил о намерении создать прямой канал связи с Россией. Канцлер Германии Фридрих Мерц говорил о необходимости вновь найти баланс с «крупнейшим европейским соседом». Однако между этими заявлениями и реальными действиями большая пропасть.
Когда 5 ноября Трамп заявил, что сделка с Москвой может затронуть «всю Европу», а Джаред Кушнер сообщил о работе над широкой архитектурой европейской безопасности, реакция Брюсселя оказалась резко негативной. В Абу-Даби эта двойственность проявилась наглядно. Представители ЕС, Франции, Германии, Великобритании, Италии и НАТО провели параллельную встречу с американской и украинской делегациями и заявили о центральной роли НАТО в Европе. При этом содержательных предложений от европейской стороны Москва так и не получила.
Иначе говоря, европейцы заинтересованы не столько в новой системе, сколько в сохранении уже сложившейся с гарантией собственного участия без пересмотра принципов этой системы — от расширения НАТО до приоритета блоковой безопасности над общеевропейской. Единой позиции при этом у стран Европы нет. Рим и отчасти Берлин допускают разговор с Москвой, Польша и страны Прибалтики видят в любом диалоге угрозу раскола. Парадокс в том, что чем дольше ЕС откладывает и тормозит процесс, тем вероятнее, что контуры европейской безопасности будут очерчены без него.
Встреча трех лидеров, если она состоится, вряд ли завершится подписанием конкретных документов и договоров. Но она способна подтвердить формирование верхнего яруса мировой архитектуры, который образуют три державы с несовпадающими интересами, но общей ответственностью за глобальную стабильность. Новая система должна и будет строиться не на победе одних над другими, а на взаимном сдерживании и признании пределов собственной силы. Это не так торжественно, как Потсдам, но, в теории, долговечнее.
Автор — заместитель директора центра Института мировой военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора