Недавно я с удивлением узнал, что из учебника по чтению для третьего класса пропала знаменитая пушкинская строфа с упоминанием кружки — та самая, про «выпьем с горя». Надо сказать, что любая попытка цензурировать классику обречена на провал. Эта глупость, впрочем, свойственна всем временам и эпохам. Когда-то смеялись над викторианской Англией, ее ханжеством и чопорностью, стремлением к нравственности в духе старых дев: «Стульев голые ножки неприличны немножко».
Цензура в отношении Пушкина выглядит нелепо — словно все алкоголики появились после чтения Александра Сергеевича. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Книги — точно не та причина, которая приводит к появлению вредных привычек, классики здесь ни при чем. Еще в 1980-е во время антиалкогольной кампании пушкинская кружка тоже показалась кому-то слишком неблагополучным предметом, чтобы удержаться в стихотворении. Мотивация тут, в общем, понятна: чиновник всегда боится недоглядеть, что-то пропустить. Если он вычеркнет лишнее, никто его за это не осудит и не накажет. А если не заметит — тогда, конечно, жди беды.
Знаете, в винодельческих странах особо нет алкоголиков — просто потому, что вино там сопровождает жизнь и не является табу. Люди относятся к этому спокойно, без фанатизма. А беды начинаются именно тогда, когда что-то пытаются превратить в запретный плод. Если годами ребенок не будет слышать ни о вине, ни о кружках, а потом всё это в одночасье на него свалится, — он окажется к этому гораздо менее готов, чем те, кому не запрещали читать Пушкина в оригинале. Запреты в культуре всегда дают обратный эффект: то, что вычеркнули из учебника, ребенок найдет и прочтет в первую очередь.
Кстати, недавно вышла очень хорошая книга о цензуре — роман кувейтского писателя Халида ан-Насруллы «Белая линия ночи». Там очень точно показано, как постепенно закручиваются гайки. Сначала цензоры выполняли вполне достойную роль: замечали фактические ошибки, которые допустил автор, и поправляли его. Потом начали править не только то, что относилось к их ведению, но и другие вещи. А в итоге проверку доверили компьютерной программе, которая в каждом слове могла отыскать какой-нибудь сомнительный подтекст. Не знаю, сколько в этом романе реальности, а сколько художественного вымысла, да и волнует меня не столько Кувейт, сколько Россия. Мне кажется, людям, которые сегодня «контролируют» тексты, пора взять себя в руки и подойти к своей работе с позиции здравого смысла.
Если уж говорить о контроле чтения, то я бы вообще ничего не запрещал. В обществе всё регулируется в первую очередь семьей — она сама не даст ребенку читать то, что может вызвать негативные последствия. Когда мы что-то запрещаем детям через школу или издательство, это в определенном смысле проявление недоверия семье. Именно институт семьи — самый правильный «цензор», хотя это даже не цензура, а естественное внимание к тому, что ребенок читает.
К тому же любые запреты сегодня теряют смысл еще и потому, что дети, к сожалению, читают мало — и часто просто не понимают классику. Когда-то, еще лет 30 назад, моя знакомая, проверявшая школьные сочинения, прочла у одного ученика такое: «Самые душевные строки поэт обращает к няне: «То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя». А сегодня учителя-словесники говорят мне, что школьники не всегда понимают Толстого и Достоевского. Им неясно, в чем, собственно, трагедия Анны Карениной: что с ней не так, почему она бросается под поезд?
Мне кажется, лучше поднимать уровень знаний школьников, чем что-то вырезать. Тогда у них возникнет понимание того, что происходило между Анной и Вронским, между Анной и Карениным. Ведь события никогда не происходят в вакууме: всё существует на определенном историческом фоне. То, что описывается в романе Толстого, для той эпохи было чем-то из ряда вон выходящим, а сегодня это никого бы не удивило. Вот об этом общем, культурном фоне и надо бы рассказывать побольше. Ну и вообще нашей образовательной системе есть куда расти.
Поверьте, у наших классиков всё в полном порядке: они достаточно целомудренны, и их не надо править. Оставьте их в покое — они ведь уже не могут сами себя защитить.
Автор — писатель, литературовед, доктор филологических наук
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора