Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Авто
В РСА перечислили основные тенденции в сфере ОСАГО
Мир
Белый дом опубликовал фото лидеров США, РФ и КНР после трехсторонней встречи
Мир
Трамп понимает возмущение Путина атаками ВСУ на Крымский мост
Мир
Politico сообщило о критике Трампом европейских стран за расходы на помощь Украине
Общество
Посольство потребовало разъяснений о возможном участии Destinus в атаках РФ
Мир
Bloomberg сообщило о планах трех европейских стран провести переговоры с РФ
Армия
Инструктор-сапер рассказал о самых опасных минных ловушках в зоне СВО
Мир
Что произошло за день 19 ноября. Главное
Общество
Умер бывший судья Конституционного суда РФ Михаил Клеандров
Спорт
«Металлург» возглавил общую таблицу КХЛ после победы над «Трактором»
Здоровье
Нарколог развеял популярный миф о глинтвейне в холода
Происшествия
Силы ПВО уничтожили 33 украинских БПЛА над регионами России
Мир
Кандидат в президенты Франции захотел изъять российские активы
Авто
Страховщики пожаловались на рост мошенничества по ОСАГО
Происшествия
Число пострадавших при атаке БПЛА на Курск увеличилось до 13 человек
Мир
Кушнер отметил важность Совета Россия – НАТО для будущей безопасности Европы
Общество
Режиссер Бортко рассказал о живших в сталинскую эпоху деде и отце
Общество
Суд взыскал почти 3 млн рублей в пользу Цигаль-Полищук за залитую квартиру

Что за Лев: юбилейная ретроспектива Бакста сфокусирована на личном

Третьяковская галерея открыла выставку к 160-летию гения русского модерна
0
EN
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Родственные связи Льва Бакста и Павла Третьякова, путешествия художника с Валентином Серовым по Греции и усилия по самопиару — вот несколько неочевидных сюжетов, которые раскрываются в новой большой ретроспективе Бакста, стартовавшей в ГТГ. Впрочем, даже если оставить за скобками кураторские нарративы, выставка впечатляет самим набором произведений: здесь удалось собрать все хиты — от ранней масляной живописи до эскизов для дягилевской антрепризы, дополнить их афишами и оригинальными костюмами «Русских сезонов» и сопроводить множеством архивных документов, в том числе прежде не экспонировавшихся. «Известия» оценили проект в числе первых.

Парад юбилеев

Десять лет назад в ГМИИ имени Пушкина прогремела выставка к 150-летию со дня рождения Льва Бакста. Тогда сложилось ощущение, что рассказать об этом гении русского модерна более полно, масштабно и красочно просто невозможно. Следом свой взгляд на художника представил и Русский музей, практически повторив размах, но предпочтя более академичную подачу. Но вот прошло 10 лет, и теперь уже Третьяковка не смогла пройти мимо очередного юбилея. У ГТГ, правда, на то оказался свой резон. В нынешнем году детищу Павла Третьякова стукнуло 170, и, связав две даты, музей решил подчеркнуть родственную связь великих: Лев Самойлович был женат на дочери Павла Михайловича. Ну а сын живописца (следовательно, внук Третьякова) подарил ГТГ большую часть его архива.

Впрочем, концептуальные основания едва ли могли облегчить кураторскую задачу. Говорить о Баксте сегодня сложно вдвойне. Во-первых, переплюнуть сравнительно недавние выставки Пушкинского и ГРМ — задача со звездочкой. Во-вторых, наследие художника рассеяно по миру, в частности, много работ находится во Франции и США. Американские вещи, конечно, не были доступны и в 2016-м, но французские (и европейские вообще) тогда вполне можно было получить, и без них музеи не обошлись. Теперь же приходится рассчитывать только на отечественные собрания.

Ну и главное: хотя исследования Бакста продолжаются, никто не претендует на радикальное переосмысление его наследия и самой фигуры. Да и неизвестных прежде работ за последнюю декаду практически не появилось. Поэтому искушенного зрителя удивить ретроспективой особенно сложно, а разочаровать как раз легко: мы, с одной стороны, ждем чего-то нового, а с другой — хотим снова видеть все главные вещи, без них в таком проекте никуда.

Надо признать, что с последним вызовом ГТГ как раз с честью справилась. Музею удалось получить монументальное полотно на античную тематику «Древний ужас» и изысканный «Ужин» (оба предоставил Русский музей), из собственных фондов Третьяковка забрала такие жемчужины, как портреты Любови Гриценко-Бакст и Зинаиды Гиппиус, наконец, театральные музеи Москвы и Петербурга поделились самыми известными эскизами костюмов. Рисунки эти, кажется, кочуют с выставки на выставку — не перечесть, сколько раз уже их показывали. Но увидеть все вместе в составе монографического проекта — всё равно удовольствие.

Оливковые рощи и масло

Интереснее, впрочем, блок ранних произведений, в особенности — столь редкая у Бакста масляная живопись. Помимо упомянутых выше хитов, среди представленных холстов есть и сюрпризы. Например, впечатляющих размеров портрет Николая II — воплощение верноподданнического академизма, в котором рука будущего дягилевского соратника еще практически не видна. Картину эту в Историческом музее отреставрировали только в 2018 году, поэтому на выставке в ГМИИ ее не было. И, конечно, в непосредственной близости от таких чисто бакстовских вещей, как изящные графические портреты деятелей Серебряного века (Белого, Брюсова, Бенуа и других), она выглядит странно. Но, вероятно, таков и был замысел: показать становление художника во всех его противоречиях и парадоксах.

Еще одна нетипичная, очевидно заказная вещь, поступившая из Центрального военно-морского музея Санкт-Петербурга, — «Карнавал на улицах Парижа в честь прибытия русских моряков 5 октября 1893 года» (1900). Хотя в этом изображении цветастой динамичной толпы, будто танцующей в «декорациях» французской столицы, уже рукой подать до появившегося годом позже великолепного «Священного сиамского танца», предвосхищающего театральную феерию дягилевских времен (этот холст тоже представлен в экспозиции, хотя висит слишком высоко, и рассмотреть его сложнее, чем в ГМИИ). Кстати, в контексте актуальных европейских событий «Карнавал» выглядит отнюдь не как праздник, а как погром или бунт — отличная иллюстрация к происходящему в городе на Сене сегодня.

Но, например, небольшое, «волшебное» по настроению и изысканное по живописи полотно «Коппелиус и Коппелия» (из Музея-квартиры И.И. Бродского) — это уже чистый Бакст. Герой здесь оживляет куклу: мотив из «Песочного человека» Гофмана связан сразу с несколькими спектаклями, над которыми в разные годы работал Лев Самойлович. Или — почти пуантилистская по технике «Оливковая роща в горах», приехавшая из Псковского музея-заповедника. Художник пишет средиземноморский вид пятнами-точками, добиваясь удивительного сочетания пейзажного правдоподобия и постимпрессионистской декоративной условности.

Вместо сочных южных красок он использует оттенки будто выцветшего серебристо-зеленого — как и еще в одной работе на схожую тему: «Оливковая роща. Ментона» (ее в ГТГ дал Новгородский музей-заповедник). Хочется вспомнить Борисова-Мусатова с его меланхоличными усадебными сценками в холодных голубоватых тонах: выставка великого символиста на днях закончилась в той же Третьяковке, буквально передав эстафету ретроспективе Бакста.

Вообще путешествиям Бакста в ГТГ уделили немало внимания, особенно сфокусировавшись на его совместном с Валентином Серовым вояже в Грецию. Причем целая стена здесь отведена под работы Серова на античную тематику, в том числе представлены два варианта «Похищения Европы». Продолжают этот сюжет древние амфоры, украшения и прочие сокровища Эллады (их предоставил Пушкинский музей). Можно спорить, насколько такая «интервенция» совсем другой эпохи органична в рассказе о Баксте, но, глядя на характерные двухмерные изображения людей на вазах, невольно видишь в них предвестников бакстовской театральной графики.

Между сиюминутным и вечным

Рассказ о поездках с Серовым дополнен массой документов — писем, мемуаров самого Бакста, открыток… И это один из ключевых мотивов выставки. Витрины с архивными материалами сопровождают каждый раздел. Не имея возможности показать что-то принципиально новое по части художественных произведений, кураторы сделали ставку на предметы из отдела рукописей. Для широкой публики такое решение не сказать, что очень выигрышное — мало кто захочет, склонившись в три погибели, разбирать непростой почерк Бакста. Но кое-какие эффектные вещи находятся и здесь. Это, прежде всего, самодельные альбомы с вырезками из прессы.

Такие фолианты Бакст собирал всю жизнь, бережно сохраняя все публикации о себе и даже прося друзей из других стран посылать обнаруженные в прессе заметки. Первый альбом художник не без подтекста отправил бывшей жене — той самой дочери Третьякова, с которой к моменту европейской славы был уже в разводе. Посмотри, мол, кого потеряла. Но коллекционировать газетные и журнальные отзывы не перестал. В общей сложности после художника осталось 10 таких томов, и сегодня это бесценные артефакты: и с точки зрения восприятия творчества Бакста современниками, и в плане его собственного самоощущения.

На выставке альбомы с вырезками демонстрируются в витринах, но в одном из залов сделана интерактивная инсталляция: перед посетителем — фолиант с белыми листами, на которые проецируются реальные сканы. При перелистывании они меняются. Причем выглядит это так, что не сразу понятно: настоящая ли картинка или нет. Самые же эффектные страницы даны в крупных лайтбоксах — наподобие кинотеатральных афиш. Художнику наверняка бы понравилось: он знал толк в эффектных решениях и любил, когда текстам о нем отводят должное место в прессе.

При всей самовлюбленности и осознании себя великим Бакст совершенно не избегал жанров, считавшихся прикладными и даже низкими. Журнальные иллюстрации, плакаты и даже дизайн для текстильного производства — всем этим он занимался с не меньшим увлечением, чем театральными работами и живописью. Доказательство тому — в последнем зале выставки, где демонстрируются эскизы тканей и созданная им реклама выступления танцовщицы Кариатис (напечатанное изображение художник раскрасил вручную).

Бакст не просто создавал искусство. Будучи великим стилистом, он формировал универсальную эстетику, применимую и к сцене, и к обычной жизни. Нечто подобное в начале 1920-х, то есть одновременно с Львом Самойловичем, делали и в России, но уже на совсем иной идейной платформе — конструктивистской. Бакст, однако, сохранил верность ар-деко, той непосредственной красоте, которая радует глаз сама по себе и не требует комментария. И это путешествие в безмятежный мир изящества и благополучия сегодня нам, пожалуй, даже нужнее, чем 10 лет назад.

Читайте также
Прямой эфир