Неприступное предложение: отрывок из книги соавтора Гильермо дель Торо
Роман вошел в десятку лучших за прошлый год по версии The New York Times. Краус, известный не только своими литературными работами, но и сотрудничеством с режиссером Гильермо дель Торо, выбрал необычную форму повествования: всё произведение написано одним предложением. Действие разворачивается в окопах Первой мировой войны. Среди хаоса сражения солдаты обнаруживают сбитого ангела — существо, которое, возможно, способно остановить войну. Эта фантастическая завязка становится поводом исследовать человеческую природу в условиях, когда смерть кажется привычнее надежды. В начале ноября книга впервые выйдет на русском языке в издательстве АСТ. Фрагмент романа «Сбитый ангел» публикуют «Известия».
Дэниел Краус «Сбитый ангел», фрагмент:
XVI

и Бэггера как-то раз занесло в синематограф, девять стульев, втиснутых в фургон, показывали «Мой жуткий лик», пьеску в серых тонах, составленную из быстро сменяющих друг друга кадров, кричаще безвкусную мелодраму, которую разыгрывали на стене сплюснутые актеры-лилипуты, а потом какой-то тип начал на все лады расхваливать мазь от ожогов под названием «Суффрадин мистера Стика», и всё это заинтриговало Бэггера, он был в вечном поиске новых фокусов, чтобы с их помощью очаровывать лохов, и на самом-то деле грустно, что ему не удалось побывать на еще каком-нибудь сеансе до настоящего момента,
и нынешнюю киноленту показывают внутри его черепа, «Рядовой Бэггер идет на войну», действие происходит в Дэвенпорте, Айова, в мае 1915 года, нашему герою двадцать два, он читает в «Журнале Де-Мойна» заметку, именуемую «Множество женщин и детей среди погибших на „Лузитании“», и там, ниже подзаголовка «Тысяча жертв», есть и «епископ Бернард Бэггер», утонул в Кельтском море, когда немецкая подлодка, принимавшая участие в затеянной Рейхстагом блокаде, торпедировала британский лайнер, на который епископ купил билет в отчаянной надежде, что проповеди солдатам Антанты смогут восстановить его веру в справедливого Господа,
и кажется невообразимым, что всего-то десять дней назад Бэггер в брогах из лакированной кожи и с бахромчатыми язычками-килти, в длинных клетчатых носках, которые так хорошо сочетались с туфлями, вальяжной походкой вошел в старую церковь, ныне закрытую, и поднялся в продуваемую всеми ветрами квартирку наверху, которую тоже скоро закроют, где он вырос вместе с отцом-спартанцем и отцовскими воспоминаниями о матери Бэггера, про которую старик говорил, что у нее были золотистые волосы, пухлые щечки и душа как у агнца,
и Бэггера вызвали, чтобы проводить отца на экспресс «Твенти Сенчури Лимитед», который должен был унести его к манхэттенскому причалу «Кунарда», где с трибун открывался вид на причал «Уайт Стар», подготовленный годом ранее для «Титаника», да уж, совпало так совпало, а потом епископ собирался подняться на борт крейсера «Лузитания» и сойти в Ливерпуле,
и до чего легкомысленно вел себя Бэггер, жевал лед, называл корабль «Люси», как подобает нахалу, и спрашивал: «Почему бы не остановиться в „Билтморе“, пап?» — хотя епископ Бэггер не променял бы самую задрипанную ночлежку Нью-Йорка ни на что другое, он ведь и на «Лузитании» не захотел комфортабельную каюту, только койку на палубе третьего класса, и от разочарованного взгляда старика Бэггер скис, так уж было заведено, отец считал его пустоголовым франтом, как он ни старался не ударить лицом в грязь,
и, наверное, потому-то Бэггер и вышел из себя, выплюнул лед в камин и выдал тираду о том, что пора бы старому дураку спуститься с небес на землю, единственным, что волновало США в связи с войной в Европе, были бабки, презренный металл, если исчезнет Антанта, исчезнут и деньги, которыми рассчитываются за наши товары, Бэггер это прочитал в какой-то газете, а в довершение всего заявил отцу, что тот бежит, потому что потерпел поражение, его церковь рухнула, его веры больше нет: «Ты ищешь смысл, который тебя спасет!» — крикнул он, в ответ на что епископ весьма скорбно спросил: «А ты разве нет?»,
и это был подлый удар, Бэггер встал, собираясь уйти, но епископ вскинул руку, костистые пальцы, обтянутые крепом, за десять лет состарился на тысячу, и поинтересовался с нежностью, про которую Бэггер уже забыл, что она возможна, не хочет ли тот поехать с ним, на палубу третьего класса еще не все билеты проданы, а «Люси», в конце концов, самый быстрый и самый роскошный лайнер в мире, эту деталь он добавил нарочно, искушая трусоватого сына,
и решимость Бэггера дрогнула, а если сказать да, просто взять и сказать да, сесть в поезд, взойти на корабль, оставить позади угрызения совести за то, что он — дитя, которое убило свою добросердечную мать при рождении, оставить позади позорный способ зарабатывать на жизнь, обманывая людей, что уж говорить о том, что на борту такого корабля, как «Лузитания», по части азартных игр всё должно быть обалденно, впрочем, он мог бы совсем забыть про азартные игры, он мог бы просто стоять рядом с отцом на палубе, просто узреть смысл в солнце, водном просторе и золотых галунах в месте встречи двух стихий,
и если бы Бэггер погиб, пытаясь его спасти,
и если бы они утонули, сжимая друг друга в объятиях,
и когда «Журнал» подтвердил, что только один мужчина по фамилии Бэггер утонул, Сирил подумал: что ж, старик, вот тебе и ответ на вопрос, или прими его, или хнычь, а еще у него были дела в казино, ибо хоть он и знал множество парней, для которых убийство отца стало бы знаком добровольно отправиться на войну с фрицами, он и так уже половину жизни потратил на самоубийственную миссию дражайшего папеньки, и провалиться Бэггеру на месте, если потратит и вторую половину,
и в чем бы он никогда никому не признался, так это в том, что в тот день, прежде чем начистить броги и отправиться на работу, он взял Библию в красной обложке, единственное, что отец сунул ему в руки, прежде чем Бэггер покинул квартиру, и глубоко вдохнул застрявший меж страниц воздух в надежде учуять забытые дни детства, что-нибудь хорошее, бумагу, клей, уголь, молоко, шоколад, кожу, мех, траву,
и это была та самая Библия, над которой епископ вещал каждое воскресенье юности Бэггера, кожаная обложка потемнела от старого пота, с золотых уголков стерлась вся позолота, шелковая закладка истрепалась и стала похожа на змеиный язык, единственный предмет, который когда-либо казался Бэггеру священным, ибо ничто другое не могло заставить епископа опуститься на колени,
и сколько раз бывало такое: пока хлопья краски на облезлых стенах квартиры трепетали от вибраций, производимых органистом внизу, словно крылья мухи стыда, Сирил пытался вытащить отца из водоворота размышлений, вытащить в буквальном смысле, за рукав, но епископ с ласковой неумолимостью выпутывался из сыновних пальцев и вручал ему Библию, как сестры из Красного Креста вручают человеку, которому предстоит ампутация, тряпку, чтобы сжать в зубах, как будто эта книга хранила в себе ответы на все вопросы, следовало всего-навсего позволить ей свести себя с ума,
и поскольку в Библии было слишком много слов, маленький Сирил взамен рассматривал вставленные в центр книги картинки, репродукции знаменитых полотен, изображавших всех героев, Авраама, Моисея, Иакова, Эсфирь, Иисуса, Иуду, двух Марий, и как же ему эти портреты нравились, словно большая, эксцентричная семья, которой Бэггер никогда не имел,
и ему такая семья больше не нужна, после «Лузитании» началась самая интересная часть ленты «Рядовой Бэггер идет на войну», больше никаких обязательств перед отцом, что и открыло перед ним возможность невозбранно гастролировать по Миссисипи с ее избытком вина (пил), женщин (имел) и тарарама (участвовал), а когда президент Вильсон, избранный под лозунгом «Он удержал нас от вступления в войну», объявил о вступлении в войну, Бэггер наделал самолетиков из патриотических листовок, усеивавших улицы, и от души похохотал над простофилями, спешившими завербоваться,
и ему стало казаться, что уклонение от призыва — нечто вроде танцевального номера в водевиле, гляньте-ка на Сирила Бэггера на сцене, может, его смысл в том и заключается, чтобы не иметь никакого смысла, быть одним из тех прожигателей жизни, с которыми достойные люди любят себя сравнивать, это же особое призвание, без злодеев не бывает героев,
и потому он прятался за юбками женского пацифистского движения, включавшего, к его вящей радости, полный комплект фигуристых прелестниц, всецело разделявших его устремления, покуда Вильсон и это не испортил своим Законом о шпионаже, впрочем, Бэггер и тут мог бы выкрутиться, если бы офицер-вербовщик не застукал его в одном из борделей Де-Мойна вдрызг пьяным и с шулерским приспособлением для подрезки карт в кармане,
и тут-то песенка старины Бэггера была спета, окунули его в водопойное корыто, чтобы протрезвел, и сопроводили на вербовочный пункт, где заставили заполнить бланк о явке к исполнению воинской повинности, угрожая тюрьмой, и он в последний раз попытался отвертеться, наделав кучу ошибок в надежде, что сочтут умственно отсталым, даже накарябал в верхней части бланка «ВАЙНА — НИПРАВЕЛЬНО», но никто не купился, и вот так, в некотором роде печально, заканчивается «Рядовой Бэггер идет на войну» — отправкой нашего героя в Американский экспедиционный корпус 10 августа 1917 года,