До встречи лидеров стран АТЭС в китайском Шэньчжэне остался месяц, и уже обозначилась главная интрига — состоится ли трехсторонний контакт глав РФ, КНР и США и с какой повесткой.
На недавнем пленарном заседании клуба «Валдай» Владимир Путин ответил на вопрос главы китайского Центра Китая и глобализации Ван Хуэйяо о возможности трехсторонней встречи и роли Пекина в мирном урегулировании украинского кризиса.
Учитывая влияние украинского и иранского кризисов на международную безопасность и мировые рынки, в частности на рынок углеводородов, можно предположить, что эти два вопроса окажутся в центре обсуждения. По крайней мере встреча на днях в Баку глав МИД России и Китая Сергея Лаврова и Ван И показала, что стороны согласовали свои позиции по предстоящим встречам на высоком уровне и по международным и региональным проблемным вопросам. В этой связи особый интерес представляет позиция КНР по этим двум ключевым кризисам. При этом вопрос о том, может ли Пекин взять на себя более активную роль в дипломатии вокруг, например, украинского конфликта, пока остается открытым.
Отношение КНР к посредничеству здесь, как и в целом в такого рода конфликтах, складывается под действием двух факторов. Во-первых, Пекин, как правило, не берет на себя единоличную ответственность в посреднических усилиях, справедливо полагая, что одной стране, пусть и достаточно влиятельной, найти точку равновесия интересов всех задействованных в противостоянии сторон невозможно. В этой ситуации Пекин стремится избегать двух рисков — ухудшения отношений со страной или группой стран, чьи интересы тесно переплетены с конфликтующими сторонами, и неудачи посреднических усилий, к чему в Китае относятся очень чувствительно.
С первым фактором тесно связан второй. Поддержание устойчивого экономического сотрудничества по возможности с большим числом стран обеспечивает выход на мировой рынок для китайского экспорта. Поэтому Пекин не рискует лишний раз испытывать на прочность отношения с другими странами, особенно с влиятельными, поскольку посредничество почти всегда сопряжено с инициативами, которые так или иначе нарушают интересы всех противостоящих сторон.
Именно эти соображения и вынуждали Китай до определенного времени еще как-то проявлять активность на миротворческом треке. Например, весной 2023 года Пекин представил мирный план, когда администрация президента США Джо Байдена во главе коллективного Запада угрожала КНР экономическими санкциями за неприсоединение к антироссийским санкциям.
Поездки спецпредставителя КНР по делам Евразии Ли Хуэя с мирным планом в страны, задействованные в украинском кризисе, позволили тогда Пекину изящно обойти вашингтонскую дипломатическую ловушку — оказаться в состоянии торговой «войны» со всем западным миром, поддержав Россию, или избежать западных санкций ценой разрыва отношений стратегического партнерства с Россией, предельно важных для Китая.
При Дональде Трампе в отличие от Байдена Пекин не испытывает давления США или ЕС с требованием однозначно определиться, за кого он в украинском кризисе. В этой ситуации в действие вступила привычная китайская дипломатическая осмотрительность, и Пекин взял паузу в миротворчестве.
Вероятно, похожие соображения диктуют осторожную позицию КНР и в ближневосточном кризисе, несмотря на определенную поддержку Ирана. При этом республика за этот год не только не ухудшила отношений с США, которые воюют с Ираном, но и, напротив, сумела частично восстановить их, вынудив Вашингтон принять китайскую модель управляемой конкуренции. По итогам сентябрьского визита Си Цзиньпина в Белый дом стороны договорились продлить до 10 января 2027 года торговое перемирие.
Одновременно Пекин показал способность справляться с вызовами хаоса на мировом рынке нефти и газа, используя возобновляемые источники энергии, переход на другие виды топлива, а также государственный инструментарий в виде создания запасов, стратегических закупок и контроля за экспортом продуктов нефтепереработки. Так, уже сейчас на ветряные и солнечные электростанции приходится почти половина установленных энергетических мощностей Китая, а огромные внутренние запасы угля преобразуются в нефтеобразное топливо, синтетический газ и сырье для производства пластмасс и удобрений.
Что касается запасов нефти, то, по данным за первую половину 2026 года, КНР увеличила импорт российской нефти на 16,7%, до порядка 57 млн т. Причем если ранее российскую нефть скупали в основном частные китайские НПЗ, то с июля этого года китайская госкорпорация «Синопек» увеличила закупки российской нефти до 241–320 тыс. баррелей в сутки, чтобы возместить сокращение поставок с Ближнего Востока. В результате спрос Китая на нефть становится всё более гибким, что дает стране больше рычагов влияния на рынок, а не вынуждает ее мириться с существующими условиями.
Сейчас китайская сторона, видимо, находится в поисках нового смысла посреднических усилий с учетом того, что КНР на сегодня удачно справилась с первым шоком для своей внешней торговли и отношений с Западом, вызванным украинским кризисом и агрессией США против Ирана.
При этом сохраняющийся в мире хаос по мере становления многополярного мира — всё же источник долгосрочных рисков для Китая, России и США. И в этой связи очень вероятно, что на трехсторонней встрече лидеров в Шэньчжэне в рамках саммита АТЭС, если она состоится, будет поднят весь комплекс вопросов мировой безопасности в контексте украинского и ближневосточного кризисов.
Автор — эксперт Межкультурного исследовательского центра Университета Хучжоу
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
