«ШОС — это площадка для выработки совместных решений»
Во вторник, 1 сентября, по итогам саммита Шанхайской организации сотрудничества Владимир Путин вышел с пресс-подходом к журналистам и ответил на вопросы представителей ведущих СМИ. Основные цитаты из общения российского президента с прессой — в материале «Известий».
О саммите ШОС
Начнем с благодарности президенту Республики Кыргызстан и всем его коллегам за всё, что они сделали по организации работы саммита ШОС. Работа большая, некоторые сооружения, как вы обратили внимание, были построены к этому мероприятию. Всё на очень хорошем, международном уровне. Важные документы были приняты.
О перспективах ШОС
ШОС, напомню, родилась не спонтанно, а после развала Советского Союза, и, я уже об этом говорил, она была создана для того, чтобы купировать возможное возникновение приграничных конфликтов, инцидентов и выстроить работу в сфере безопасности. Всё это было сделано, всё пошло на пользу, своевременно и качественно.
Но быстро стало понятно, что на такой площадке можно обсуждать и другие вопросы: вопросы экономического развития, борьбы с организованной преступностью, наркотрафиком, терроризмом, вопросы экологии, культурного взаимодействия. В общем, ШОС начала набирать обороты.
На сегодня это — одна из самых мощных региональных структур. Это больше половины населения планеты, одна треть мирового ВВП. Это полмира. Неслучайно появились страны, которые захотели участвовать, полноправно здесь работать.
Нужно ли и когда произойдет расширение — это зависит от решения постоянных членов организации. Но у нас сложилось мнение, что важно не допустить аморфного состояния, когда организация будет разрастаться и разрастаться и появятся страны, которые не разделяют общих подходов. Поэтому мы за то, чтобы площадка была открытой, чтобы количество членов увеличивалось, но за то, чтобы делать это не спеша.
Почему ШОС такая привлекательная? Здесь никто никому ничего не навязывает. Это площадка для выработки общих, совместных решений, которые должны идти на пользу всем странам-участницам.
О контактах между спецслужбами России и США
Во-первых, контакты между представителями спецслужб осуществляются всегда. И, как вы, может быть, обратили внимание, совсем недавно мы передали американской стороне американского гражданина, который находился у нас в местах лишения свободы. По состоянию здоровья, по гуманитарным соображениям. Какой-то такой простой парень, пьяница, дебошир, ну и здоровье еще плохое. Пускай домой едет, лечится.
Контакты всегда есть и всегда были, даже в самые сложные времена холодной войны. Сейчас тем более они осуществляются между руководителями спецслужб, поддерживаются в том числе и прямые контакты.
О возможном расширении переговорного процесса
Нужно ли какое-то расширение участников? Мы за то, чтобы любые переговоры были наполнены прежде всего конкретным содержанием. Если кто-то вносит или может внести конкретный вклад в этот процесс, мы только за. Единственное, чего бы не хотелось, — чтобы всё крутилось в бессмысленном режиме.
Но если кто-то в состоянии внести какой-то позитив в этот переговорный процесс, который, в известной степени, сегодня заморожен, то в целом мы не против. Здесь, конечно, нужны специалисты, нужны военные дипломаты.
Хотя для нас абсолютно комфортно работать с теми людьми, которых мы хорошо знаем и которым в целом доверяем. Это близкие люди президенту [США Дональду] Трампу. На мой взгляд, они искренние люди и стараются наполнить конкретным содержанием нашу работу. Ну и президент им доверяет, что очень важно.
Без этого вообще невозможно вести никакие переговоры. Потому что если они с нами о чем-то договариваются, а потом первое лицо фильтрует всё, что они скажут, и делит на тысячу или больше, то тогда это бессмысленно. А так мы понимаем, что он им доверяет.
Поэтому и господин Кушнер, и Уиткофф — они всегда у нас желанные гости. Мы с удовольствием с ними работаем.
О ситуации в зоне СВО
Не сомневаюсь, что враг будет сыпаться. По срокам ответы всегда очень сложные. Потому что война — это дело жестокое, трудно прогнозируемое. Но такие вопросы всегда возникают на встречах. Поэтому прежде, чем зайти в этот зал, я поднялся к себе, наверх, переговорил с начальником Генерального штаба. Но хочу отметить, что информация, которую я получаю, я получаю ее из разных источников, практически из всех служб, которые так или иначе задействованы в специальной военной операции. И поэтому картина, у меня во всяком случае, складывается достаточно объективная. Хочу добавить еще, что боевые действия в любом случае — это всегда потери, к сожалению, это трагедия, и всегда новые и новые вызовы, особенно сейчас.
Сейчас самый главный вызов, это, конечно, беспилотники — под водой, в воздухе. Это для нас вызов серьезный. Но мы с ним справляемся. Я это вижу по тем темпам, которые набирает наша оборонная промышленность. Поэтому сомнений нет. Мы можем где-то отставать от противника, где-то опережать. Но все задачи решим. Но самое главное, что российские войска, несмотря ни на что, в зоне специальной военной операции наращивают темпы наступления. Не просто наступают, а наращивают темпы. Планово идет освобождение Донецкой Народной Республики. Только в августе, хочу это отметить, под наш контроль перешли 270 кв. км территорий ДНР.
Продолжается нанесение ударов по военным объектам, предприятиям промышленности, портовой, логистической инфраструктуре Украины. В ответ на продолжающиеся атаки киевского режима по гражданской инфраструктуре и топливно-энергетическому комплексу, НПЗ России. Вот за эту ночь, мне доложили, большое количество беспилотников пытались опять прорвать ПВО Москвы, Санкт-Петербурга, ударяли тоже по гражданским объектам, включая НПЗ. Имея всё это в виду, Вооруженным силам Российской Федерации дано указание по подготовке и нанесению массированных ударов по объектам энергетики Украины. Они бьют по нашим — получают ответ. Примерно так обстоят дела.
О коллективном Западе
Если вы намекаете на то, что косатки — это Запад коллективный, то я бы сказал, что косатка, конечно, страшный хищник. Но это интеллигентное животное, умное. А коллективному Западу в свое время, еще в советские времена были даны конкретные и до сих пор живущие определения — это акулы империализма. Смысл заключается в том, что если кто-то попытается тащить нас вниз по пищевой цепочке и слопать, сожрать нас, то может схлопотать по зубам. И Россия готова сделать это, несмотря на быстрорастущие аппетиты и зубы этих акул.
О заявлении Зеленского
Я не слышал таких заявлений [о том, что в России небезопасно летать гражданской авиации], но если это сказано вслух, это заявка на государственный терроризм. И замечу, что они просят у нас о возобновлении переговоров, просят о личных встречах. С террористами переговоров не ведут. И второе — если вдруг такая трагедия произойдет, мы найдем, чем ответить, пусть никто не сомневается.
О канцлере Германии и беспилотнике в Лейпциге
По поводу действий немецких властей, я думаю, что это связано прежде всего с внутриполитической ситуацией. Положение канцлера внутриполитически сложное, он не пользуется доверием своих граждан. И понятно почему — потому что он не защищает национальные интересы, а торгует ими. Очевидны просчеты в экономике, предприятия закрываются, люди теряют рабочие места, уровень жизни падает. Непонятно, зачем всё это делается, объяснить можно только одним — что нужно противостоять агрессивной России. А где доказательства? Ну вот, подбросили доказательства.
О перспективах национализации
Нет, конечно. Какой национализации? Это нужно выбросить из головы. Не было в мыслях такого ничего, никакой национализации.
Об управлении объектами критической инфраструктуры
Побудительный мотив очень простой. Знаете нашу русскую поговорку: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Вот противник начал наносить удары по нашим гражданским объектам, в том числе по НПЗ. Нанес ущерб. А почему? Да в том числе и прежде всего потому, что они не были защищены.
И наши компании, к сожалению, я с ними встречался неоднократно, и по отдельности, и вместе, говорят: ну, это же обязанности правоохранительных органов, армии и прочее. Но, когда мы поговорили, они поняли, что им тоже нужно включаться. Я вас уверяю.
Вот я сказал: только в эту ночь опять по трем НПЗ пытались нанести удар. Не получилось, а потому что они уже защищены. И это не значит, что ничего нигде не может проскочить, но уровень защиты совсем другой. У нас осталось 10% только отремонтировать наших НПЗ. Но не хватало, чтобы по отремонтированным еще что-то прилетело. Поэтому нужно работать всем вместе.
Этот указ как раз и направлен на то, чтобы объединять усилия административных органов на местах — в муниципалитетах, городах, областях, республиках Российской Федерации, — правоохранительных органов, Министерства обороны. Объединять усилия для защиты критически важных объектов.
Ну вот, собственно, это цель указа. И он, знаете, работает. Конечно, нельзя ничего исключить, может что-то и прорваться где-то там, и с защитой не всегда всё получается. Но направлен он именно на это. Результаты есть.
О «Северных потоках»
Хочу напомнить, что совсем недавно, несколько месяцев назад, ну, может, год назад немецкие власти обвиняли Россию в том, что мы подорвали «Северные потоки». Я тогда еще удивлялся, как им могла в голову прийти такая чушь, имея в виду, что мы заинтересованы в продаже газа в Европу. Мы и сейчас готовы были бы поставлять, им нужно только кнопку нажать, принять решение о том, чтобы нажать кнопку.
Но теперь надо объяснить вообще причины такого поведения с учетом падения рейтингов и предстоящих выборных кампаний, в том числе в Саксонии. Конечно, возникает вопрос о политическом будущем правящей верхушки Германии. Но я думаю, что это прежде всего связано с этим. Думаю, что это еще одна ошибка. И она, на мой взгляд, явно противоречит интересам немецкого народа.
О возможных ударах по военно-политическому руководству Украины
Ну, как вы видите, мы не наносим таких ударов. Мы исходим из того, что нам нужны какие-то люди для переговоров, если они действительно поймут, что хотят решать вопросы мирным путем, а не просто «за 40 дней уничтожать нашу экономику, ставить Россию на колени и наносить нам очередное стратегическое поражение».
Какие-то переговорщики нам нужны. Но это пока заявка на терроризм, это еще не переход к терроризму. А если уж до этого дойдет, мы посмотрим, как отвечать, найдем инструменты.
О конфликте в Карабахе
Всё началось с проблем Карабаха, но руководство Армении, сам премьер, подписал соответствующую бумагу в Праге и признал, что Карабах является частью Азербайджана. С этого момента наша позиция по этому вопросу приобрела очень двойственный характер. Мы что, можем вмешиваться или должны вмешиваться во внутриполитические азербайджанские дела? Запад, все европейские страны говорили, что Карабах — часть Азербайджана.
Они говорили, что обеспечат права и интересы армянского населения, проживающего там. Я говорю: ничего не обеспечите, люди просто уйдут, и всё. И хотя президент Алиев ничего плохого этим людям делать не будет, он современный интеллигентный человек, он будет стараться обеспечить их интересы на 100%, но они всё равно не останутся. Так и получилось.
Взять на себя ответственность достаточно сложно за все эти события. Мы уже объяснялись на этот счет. Не хочу никого ни в чем обвинять. Логика событий была такой, как она была. Но в решении действующего руководства Армении есть свои плюсы, потому что это раскрывает полностью ситуацию. Можно перейти, перевернуть страницу и идти дальше уже без всяких конфликтов. Людей устроить на новом месте жительства, разблокировать инфраструктуру, начать новую жизнь в экономике, открыть границы для инвестиций и так далее.
О нахождении Армении в ЕС и ЕврАзЭС
Плюсов на самом деле тоже немало. Что касается ЕС и ЕврАзЭС: если вы приняли решение двигаться в сторону ЕС, пожалуйста, это суверенное решение любой страны.
Нас с армянским народом связывают исторические узы дружбы и даже больше, чем дружбы. У нас очень глубокие корни взаимоотношений. Просто находиться в одной и в другой организации одновременно невозможно. Это просто невозможно. У нас разные фитосанитарные нормы, разные технические стандарты. У нас вообще много очень вещей, которые несовместимы, во всяком случае на сегодняшний день.
Они приняли закон о начале процедуры вступления в ЕС. Премьер Армении Никол Пашинян говорил, что страна не подавала заявку на выход из ЕврАзЭС. Но я ему сказал: вы приняли закон, значит, вы объявили нам о том, что вы выходите в какой-то перспективе из ЕврАзЭС.
Но в рамках ЕврАзЭС Армения, конечно, получает достаточно большие преференции. Я сейчас не говорю даже о ценах на энергоносители, не помню, сколько там, $138 примерно. А в Европе €800 за 1 тыс. кубов. Но дело, дело не в этом, существует много преференций разных.
О вопросах для обсуждения между Россией и Арменией
Есть конкретные вопросы. Железная дорога, допустим. Она у нас в аренде, грубо говоря. Вопрос в ее развитии. Ну хорошо, инвестиции в инфраструктуру зависят от объема перевозок. Объемы перевозок есть — будут инвестиции. Нет объема перевозок — не будет инвестиций и развития.
Дай Бог, после прекращения ситуации, связанной с боевыми действиями, может, всё пойдет как-то по-другому — откроется граница в Турцию, по другим направлениям. Может быть, возникнет грузопоток. Но если он возникнет, тогда эти инвестиции может сделать кто угодно, и Россия. Вопрос — летает проект экономический или нет?
В конце концов, это суверенное решение каждой страны. Если Армения считает, что российская военная база Армении не нужна, мы уйдем хоть завтра. А если армянский народ хочет, чтобы было какое-то военное российское крыло рядом, мы останемся, будем работать, сотрудничать.
Об ОДКБ и границах Армении и Азербайджана
Что касается ОДКБ — здесь тоже своя история. Он (Никол Пашинян. — Ред.) считал, что ОДКБ должна прикрывать там определенные участки границы. А все члены ОДКБ говорят: нет, ну это совсем другая история — прикрывать определенные участки границы. Делимитации границы-то нет. Нет никакого договора по границе — его не было и сейчас нет.
Азербайджан считает, что граница проходит вот на этом участке. Армения считает, что вот на этом. А где договор? Нет ничего. И как нам выстраивать эти отношения? Там много вопросов, которые требуют действительно экспертной оценки.
О слухах про возможную мобилизацию
Это чушь собачья. Информационная атака на Россию.
О предложении Токаева заморозить конфликт на Украине по линии соприкосновения
Мы с ним не обсуждали этот вопрос вообще. Он публично это предложил, и больше мы к этому вопросу не возвращались.
Мы тоже хотим, только не заморозить — мы хотим прекратить войну и добиться длительного, абсолютного мира. И на Украине, и в Европе. И готовы к переговорному процессу со всеми, кто хочет это делать.
О позиции зарубежных партнеров по урегулированию конфликта
Но позиция наших друзей заключается в том, что все выступают за скорейшее прекращение этого конфликта, и желательно мирными средствами. Мы знаем эту позицию, мы ее очень уважаем. Она искренняя, и люди действительно думают о том, как ситуацию поправить. Но никто не оказывает на нас какого-то некорректного давления. Вопрос такой, конечно, всегда стоит, и мы его обсуждаем.
Об атаках на корабли
Но что сейчас произошло? По сути дела, мы же не трогали никаких гражданских судов. Да, мы наносили точечные удары по некоторым судам, но это были реально точечные удары. Мы ни разу не ошиблись: наносили удар только по тем плавсредствам, которые доставляли на Украину оружие либо боеприпасы. Не было ни одной ошибки. Почему? Потому что за ударами следовали вторичные взрывы и детонация. То есть всегда попадали.
Но это, повторяю, была выборочная такая работа. А когда в июне глава киевского режима заявил о том, что он начинает операцию на 40 дней, что он нанесет непоправимый ущерб экономике России, заставит нас делать и то, и это, и начал это делать, я думаю, что они нам нанесли реальный ущерб.
В течение первых двух недель они повредили нам где-то около 40 кораблей. Не уничтожили, а повредили. А вообще за все эти 40 дней где-то около 100 кораблей они нам повредили. Люди погибли, моряки в том числе иностранные. Среди погибших моряков были и граждане Азербайджана, и граждане Турции.
Общий ущерб, по нашим предварительным подсчетам, составил, в общем-то, немало — около 1% ВВП. Это не критический ущерб для нас, и они не могут нанести нам критического ущерба. Ущерб все-таки есть, но после этого мы сказали: ну ладно, хорошо, тогда мы тоже будем отвечать вам тем же. <…> Вот теперь им стало скучновато от этого. Они почувствовали угрозу для своей экономики.
О поставках бензина в Индию и Казахстан
Мы обсуждаем все темы, которые представляют взаимный интерес, и всё позитивно. Это не шутка и не отговорка. Я говорю как есть.
О возможных ответных ударах по британским военным объектам
Ну, если они будут… Если будут, точно совершенно могу подтвердить еще раз: любые военные объекты на Украине — наша законная цель. Британские, какие угодно. А если это оружие будет применяться на территории России, то, соответственно, объекты военной промышленности Британии, которые находятся на территории Британии, могут стать военными целями.
О российско-японских отношениях и визите на Курильские острова
Меня в целом не удивила их позиция по моему посещению Курил. Меня удивляет их позиция по отношению к России в целом. Мы не сделали ни одного шага в сторону ухудшения российско-японских отношений. Мы очень бережно к ним относились. Всё, что сейчас происходит в российско-японских отношениях, ухудшение наших отношений, целиком и полностью на совести японского правительства. Что мы сделали такого против Японии? Вообще ничего.
Я уже говорил: мы готовы были и дальше обсуждать вопрос мирного договора, другие гуманитарные вопросы, решать вопросы с посещением островов гражданами Японии и так далее. Мы, в принципе, по очень многим вопросам позитивно реагировали.
Это сложный вопрос — подписание мирного договора. Для нас он закрыт, но мы тем не менее готовы были с ними как-то дискутировать. Они взяли на голом месте, неспровоцированно вообще с нашей стороны, начали шаг за шагом ухудшать наши отношения. Мы здесь при чем? Ну пожалуйста, если вы настроены ухудшать наши отношения — ну ладно. Мы сожалеем об этом, но это их вина на 100%.