Суперстарцы: вышли новые альбомы The Rolling Stones и Deep Purple
Главнейшими событиями июля в плане музыки стали, конечно, новые альбомы великих ветеранов — The Rolling Stones и Deep Purple. Однако достаточно интересного было и у более молодых представителей рок-сцены, поклонникам джаза предложили вспомнить жемчужины советской сцены 1970-х. «Известия» — о самых интересных альбомах июля.
The Rolling Stones
Foreign Tongues
Занимающиеся рок-музыкой старцы уже давно никого не удивляют — знаменитый капитан Кирк из «Стар Трека» Уильям Шатнер, к примеру, записал недавно альбом «металла» и собирается выступать живьем, а ему, на минуточку, 95! Впрочем, когда речь идет о The Rolling Stones, которым всего-то 243 на троих, удивляться приходится по-прежнему. Все, в принципе, понимали, что новый, 25-й по счету, и, как пообещал Мик Джаггер (не в первый, впрочем, раз) финальный студийный альбом величайшей рок-группы всех времен и народов был в основном записан во время работы над предыдущим, Hackney Diamonds. Но Foreign Tongues оказался не набором «остатков сладких», а едва ли не лучшим творением «стоунзов» за последние два десятка лет.
Вновь привлеченный к сотрудничеству продюсер Эндрю Уотт учел критические замечания и отказался от приглаженной, лощеной стилистики «Бриллиантов», вернув Джаггеру, Ричардсу, Вуду и компании (в которую на сей раз вошли, кроме прочих, Роберт Смит из The Cure и Стив Уинвуд) расхлябанный звук времен Some Girls, Tattoo You и Undercover Of the Night. И ничего, что Уотт, годящийся музыкантам во внуки, тогда еще даже не появился на свет — материал, как оказалось, он чувствует на уровне инстинктов. А главное — по голосу Джаггера кажется, что ему не 82, а снова 28, риффы гитар Вуда и Ричардса рвут динамики, а рок-н-ролл, как выясняется, не просто жив. Он, похоже, просто неубиваем.
Deep Purple
Splat!
Заслуженные ветераны хард-рока с приходом три года назад юного (по меркам Deep Purple, конечно. — каких-то 47 лет) гитариста Саймона Макбрайда окончательно избавились от ощущения затянувшегося переходного периода. Макбрайд принципиально не копирует ни Ричи Блэкмора, ни Стива Морса, а добавляет музыке новую упругость и даже отчасти молодежность. Впрочем, увы и ах, но 24-й студийный альбом «паплов» всё же сразу выдает возраст главных участников. Если в случае с The Rolling Stones можно, хотя бы теоретически, представить себе зумера, ни разу не слыхавшего про Джаггера и Ричардса (в век информационных технологий такое более чем возможно) и принимающего Foreign Tongues за творение молодых да ранних, то с первого же аккорда Splat! ясно: отжигают пенсионеры.
Тем не менее перед нами — пожалуй, самый тяжелый и собранный альбом Deep Purple за последние годы. Концепция Иэна Гиллана, рассматривающая конец человечества не как апокалипсис, а как форму метаморфозы, остается скорее фоном, чем навязчивой сюжетной линией. Куда важнее, что группа вновь доверяет силе риффа, органу Дона Эйри и редкому умению выстраивать напряжение без излишнего пафоса. Arrogant Boy и Diablo напоминают о золотой эпохе Deep Purple, но не превращаются в самопародию, тогда как Guilt Trippin’ неожиданно сочетает философскую иронию с почти прог-роковой структурой.
Moonspell
Far From God
Португальский квинтет за три с лишним десятка лет существования много раз менял форму — от блэк-металлической ярости Wolfheart до театральной готики Irreligious, от исторического размаха 1755 до созерцательности Hermitage. Но все эти метаморфозы объединяло одно: Фернанду Рибейру всегда пел так, будто разговаривал не со слушателем, а с руинами исчезнувшей цивилизации. В итоге Moonspell смогли собрать собственный набор эстетических клише, позволяющих, с одной стороны, каталогизировать их музыку как «готический металл», с другой — играть в этих рамках со стилями, без особой оглядки на критиков.
«Вдали от Бога» — самый, пожалуй, сдержанный альбом группы за долгое время. Вместо симфонического размаха здесь царят тяжелые басовые линии, атмосферные гитары и звучащий почти по-монашески баритон Рибейру. Песни не стремятся к мгновенной кульминации — они медленно погружают слушателя в состояние полумистического транса. Впрочем, размеренный темп местами превращает гипноз в монотонность. Но тут, вероятно, старые поклонники возразят, что так оно и повелось с незапамятных времен. Что ж, им, очевидно, виднее.
No Cure
It Is Going To Get Dark
Команда из Алабамы No Cure появилась в тот момент, когда казалось, что современный хардкор окончательно проиграл собственной ностальгии. Однако они не растерялись и не потерялись — их гибридная стилистика, с уклоном в «дэт-метал», буквально валит слушателя с ног, не давая особо задуматься о цитировании и аллюзиях. Их песни редко дотягивают до трех минут, но за это время успевают сказать больше, чем многие концептуальные альбомы за час.
No Cure принципиально не интересует понятность для массового слушателя — их музыка существует «для своих», но именно эта бескомпромиссность постепенно вывела группу из андерграунда в число самых обсуждаемых имен новой тяжелой сцены. Новый альбом звучит как получасовой приступ ярости, в котором нет ни одного лишнего движения: гитары режут воздух короткими, почти механическими риффами, барабаны работают с точностью промышленного пресса, а вокал Блейта Стойера балансирует между отчаянным воплем и угрозой.
Вагиф Мустафа-заде
«Севиль»
Пианист и композитор Вагиф Мустафа-заде прожил всего 39 лет, но успел сделать почти невозможное — соединить американский джаз с азербайджанским мугамом, создав собственный музыкальный язык. Его импровизации никогда не выглядели экзотической стилизацией: восточная мелодика и сложная ладовая система становились естественной частью современного джазового мышления. Переиздание альбома «Севиль. Джазовые композиции», впервые выпущенного фирмой «Мелодия» в 1976 году, возвращает в обращение одну из ключевых записей советского джаза, сохраняя и оригинальный текст на конверте, который воспринимается как важный исторический документ эпохи.
Уже в названии двух пьес — «Баку» и «Севиль» — угадывается желание Мустафы-заде превратить музыку в звуковую географию собственной памяти. Но за узнаваемыми восточными интонациями скрывается гораздо более сложная конструкция: свободный постбоп, почти классическая гармоническая изобретательность и ритмическая пластика, в которой мугам не противопоставлен джазу, а становится его естественным продолжением. Даже спустя полвека эти композиции не производят впечатления музейного экспоната — скорее наоборот, они напоминают, насколько смелыми были поиски советских музыкантов за пределами официальных жанровых рамок.