Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Крымский мост был атакован в третий раз за неделю
Мир
Песков заявил об отсутствии контактов Путина с Маском на саммите АТЭС
Мир
В бундестаге призвали определить вину Украины в теракте на «Северных потоках»
Мир
Рим потребовал от Киева объяснений из-за внесения евродепутатов в «Миротворец»
Происшествия
В Херсонской области при атаке беспилотника погиб водитель энергокомпании
Мир
Пользователи столкнулись со сбоями PlayStation Network на фоне выхода GTA VI
Общество
Автобусное сообщение Крыма с регионами РФ и Минском возобновят с 19 ноября
Мир
США и Венесуэла подписали соглашение в сфере обороны
Общество
В Ростове-на-Дону ввели карантин в ТЦ из-за африканской чумы свиней
Мир
Путин отметил хорошие показатели торговли России и Таиланда
Мир
FT связала массовый технический сбой в США с попыткой ИИ устранить ошибки
Мир
В Британии предупредили о росте цен на электричество на 26%
Мир
Минфин США разрешил сербской NIS продажу дочерних компаний в Болгарии и Румынии
Общество
Госдума одобрила в I чтении штрафы за дискредитацию традиционных ценностей
Общество
Правительство распространит выплаты земским врачам на три приграничных региона
Мир
Лидеры народа сето потребовали от Эстонии компенсаций при закрытии границ с РФ
Мир
Посол РФ предложил Молдавии регулярно проводить встречи на уровне МИДа
Общество
Правительство РФ приняло меры по обеспечению грузами жителей Крыма
Главный слайд
Начало статьи
EN
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

В мировой прокат вышла «Одиссея» Кристофера Нолана — интерпретация поэмы Гомера с немыслимым для авторского кино бюджетом в $250 млн. С появлением первых кадров со съемок на фильм набросились блюстители «исторической достоверности» и неудачного кастинга. Кинокритик Тимур Алиев посмотрел картину и рассказал, как масштабное историческое фэнтези Нолана с уважением говорит о прошлом и с тревогой о настоящем — как и подобает многослойному художественному произведению.

В ожидании греческого терапевта

Одиссей у Нолана возвращается вроде бы домой, как и у Гомера. Но хороший психотерапевт царю Итаки точно не помешал бы. Вместо хитрого и способного воина, который грабил, обманывал и убивал, на экране мы видим хмурого, бородатого Мэтта Дэймона — героя с глазами человека, который отчаянно хочет вернуться к жене и сыну, но слишком хорошо помнит, что вытворял в чужом доме, в Трое. Нолан обращается к поэме о божественном наказании победителей и переписывает ее на свой лад. Теперь «Одиссея» — прежде всего история посттравматического расстройства царя-завоевателя.

Актеры

Кадр из фильма «Одиссея»

Фото: Syncopy

Со школьной скамьи мы привыкли считать «Одиссею» одним из двух — наравне с «Илиадой» — знаковых произведений древнегреческой литературы. Нолан, на первый взгляд, соприкасается с сюжетом лишь поверхностно: победив в Троянской войне, Одиссей возвращается к жене (Энн Хэтэуэй) и сыну (Том Холланд), очищает двор от женихов и наглядно доказывает, что хитрость обходит грубую силу по всем фронтам. Звучит как мечта буржуа о заслуженном отдыхе после успешной аферы. У Гомера всё сложнее — начать хотя бы с того, что поэма открывается не триумфом воли, а мольбой сказителя, жаждущего поведать миру историю царя Итаки. Это вовсе не послесловие войны, а скорее ее долгое эхо, хроника цивилизации, которая уже тогда предчувствовала, что ценой большой победы может стать медленное разрушение ее основ.

У Гомера наказывают именно за победу в тот миг, когда нарушается «закон Зевса», священное гостеприимство. Вместо даров жителям Трои подсунули коня с десантом внутри — не иначе как первый большой PR-проект военной аферы. Гомеровский Одиссей уверен, что это гениальный ход, а не моральная катастрофа. Он не терзается виной, но в итоге расплачивается за нее невозможностью вернуться домой. «Одиссея» вовсе не героический эпос, а поэма о мести богов победителям за чрезмерную жестокость. Нолан подхватывает эту мысль и ставит своим героям вполне современный диагноз — неизбежную травму психики, ПТСР.

конь

Кадр из фильма «Одиссея»

Фото: Syncopy

В фильме Одиссей — не трикстер, а убийца, которого терзают мучительные флешбэки о войне. Чудовища, встречающиеся царю Итаки и его воинам, подаются то как призрачные галлюцинации, то как монстры, будто сбежавшие с площадки условного хоррора. Вместе с флешбэками возвращается и Троя с ее жителями, пока нимфа Калипсо (Шарлиз Терон) кормит Одиссея лепестками лотоса, популярного в те годы антидепрессанта. Стоит прерваться, и его тут же накрывают волны воспоминаний — о жене и сыне, о сожженном дотла городе, о воинах, павших в бою и уже не способных вернуться домой. В этой зацикленности прячется аллюзия Нолана на современность, на поколение, для которого дом стал не точкой на карте, а полумифической, трансграничной фантазией.

Шарлиз Терон

Шарлиз Терон

Фото: Global Look Press

В отличие от Гомера, богов Нолан из повествования почти вырезает, как и многих других героев. Афина (Зендея) остается лишь красивым, мерцающим фантомом с парой реплик. Не будет ни принцессы Навсикаи, ни бога ветров Эола, помогавшего заблудшим воинам в пути. Весь груз ответственности режиссер обрушивает на плечи одного человека. Теряет ли Одиссей людей в столкновении с великанами-лестригонами, Цирцеей, Сциллой или Харибдой — виноват в этом только он. Божественного здесь по минимуму, человеческого — с избытком.

актриса

Зендея

Фото: Global Look Press

Скрупулезность Нолана проявляется в играх со временем — любимом приеме режиссера, который он оттачивал в «Оппенгеймере», «Доводе» и «Дюнкерке». Персональный сумрак «Одиссеи» и ее визуальная эстетика выстроены на редкость обстоятельно. Переключаясь между разными точками путешествия Одиссея, режиссер самозабвенно увлекается формой. Впрочем, грех не увлечься, когда снимаешь на пленочные IMAX-камеры и любуешься пространством. Свет факелов делает его приглушенным, мрачным и объемным. Капли соленой морской воды на устах мореплавателей будто ощущаешь по эту сторону экрана.

Говоря об атмосфере, «Одиссея» — почти музей античной травмы в масштабе 1:1 и одновременно памятник национальной исторической вины. Проблемы начинаются там, где за щепетильной скрупулезностью проступает дух масштабного, но изрядно занудного урока по античной литературе. По мере развития событий так и тянет ставить галочки в воображаемом чек-листе «Блокбастер, после которого Гомера можно не читать». Нечто похожее, вполне вероятно, проделывал Сарик Андреасян на съемках «Онегина».

Пенелопа — верная супруга, годами живущая в ожидании мужа. Наблюдая, как вокруг вьются женихи, она удрученно роняет: «Наша цивилизация разрушается», подмечая очевидное. Система Нолана не признает матриархат, который здесь существует де-факто, но не де-юре. Тронный зал Итаки заполнен мужчинами, свято чтущими принцип: «Только мужчина может сидеть на троне». Но они давно не принимают важных решений и годами не касались ни меча, ни лука — что же в них патриархального?

Актриса

Лупита Нионго

Фото: Global Look Press

Нолан радикально осовременивает сам язык повествования. Место аэда занимает рэпер Трэвис Скотт, а в привычный (с той же школьной скамьи) гекзаметр легко врывается крепкое иностранное словцо. Эпизодическая роль Синона (Эллиот Пейдж) изящно рифмуется с первоисточником: ни у Гомера, ни у Нолана одинокому воину не достается места в славной песне. Отдельного упоминания заслуживает Лупита Нионго, сыгравшая сразу две роли — Елену Прекрасную, ставшую причиной осады Трои, и ее сестру Клитемнестру, жену царя Агамемнона (Бенни Сэфди). За пару минут на экране актриса со шрамом на лице искусно напоминает: красота не только в глазах смотрящего, но и в разуме страждущего. Разговоры о «квотах» оставим на совести интернет-комментаторов.

Куда плывут Гомер и Нолан

К середине «Одиссея» заметно проседает и теряет былую прыть. В смелости признать, что травма настигает не только жертву, но и агрессора, Нолану не откажешь, как и в прямолинейности. Взять хотя бы потрясающую сцену с Цирцеей: превращение воинов в свиней (прием, знакомый и по «Унесенным призраками» Миядзаки, и по десятку других картин) читается как расплата за военные преступления. Хрюкающие в загоне животные — жуткая метафора элиты, годами убежденной в собственной безнаказанности. Поэтический дискомфорт Гомера, в котором восхищение смекалкой Одиссея переплетается с ужасом от его методов, растворяется у Нолана в нравоучительном тумане войны. Вместо мутных вод Эгейского моря режиссер предлагает прямолинейную диаграмму ответственности за содеянное.

Фильм

Кадр из фильма «Одиссея»

Фото: Syncopy

Финальное экшен-крещендо (мелькало в ранних сезонах «Игры престолов», и где только не) продолжает эксплуатировать ту же тему. Не удивляет и прощальное послание Одиссея Пенелопе: «Мы отправимся на Запад, чтобы почтить память павших». По Гомеру это «путь к народам, не знающим моря и весла». По Нолану — утопическое странствие в сторону той части цивилизации, которая еще не рухнула, но начинает загнивать. Иными словами, движение в Новый Свет, где живет и здравствует американская мечта.

Почему человечество больше двух тысяч лет возвращается к поэме Гомера? Судя по трехчасовому эпосу Нолана, режиссеру было важно подсветить историю человека, который сознательно лишил себя права на дом. Одиссей — герой, в котором предательски мало героизма, он одновременно и победил, и проиграл. Очевидно, что подобные судьбы постигают и целые культуры — те, чьи представители привыкли считать себя победителями. Вместо мучительно подвешенного состояния «Одиссея» ясно дает понять, что главный герой — не тот славный малый, которого вы помните по школьной программе. Если кажется, что разрушается лишь античная цивилизация, тогда как наша в полном порядке, — это заблуждение.

Фильм

Кадр из фильма «Одиссея»

Фото: Syncopy

Итак, одна из самых дорогих кинолекций в мировой культуре явилась на большие экраны в 2026 году. История, как известно, любит ходить кругами, в случае с Древней Грецией таких оборотов набралось с десяток. Мы по-прежнему строим деревянных коней, чтобы обмануть противника, и нарекаем именами богов и богинь политические доктрины, а потом удивляемся, что дорога домой занимает всё больше времени, ведь города разрастаются, а транспортная система не поспевает. Глядя на «Одиссею», почти с удовольствием наблюдаешь, как человечество до сих пор проваливает экзамен по истории и по-прежнему не учится на чужих ошибках. Ровно такое же и кино — величественное и монументальное, но смотреть его без сожаления тяжело.

Читайте также
Прямой эфир