Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
В МИД РФ подтвердили готовность содействовать урегулированию конфликта в Газе
Общество
Новак призвал продолжить работу по импорту нефтепродуктов в РФ
Мир
Песков указал на стремление России достигнуть целей СВО мирными средствами
Мир
В посольстве России заявили о намерении сохранить партнерство с Монголией
Мир
Председатели Верховных судов РФ и Казахстана подписали программу сотрудничества
Мир
В МИД РФ назвали безусловно полезной трехстороннюю встречу на саммите АТЭС
Мир
Лавров заявил об открытом переходе Запада к пиратским практикам колониализма
Армия
Фрегат «Адмирал Головко» с ракетами «Циркон» вошел в Средиземное море
Мир
Минфин США продлил разрешение венгерской MOL на сделки с российской нефтью
Общество
В Минэнерго России отметили готовность энергосистемы к зимним пиковым нагрузкам
Мир
Рябков сообщил об отсутствии понимания параметров переговоров по Украине
Общество
ГД в I чтении приняла проект о предельном возрасте военной службы женщин
Общество
В Роспотребнадзоре предложили повторно тестировать работников после саннарушений
Общество
Соцфонд назвал некорректным утверждение о невозможности выхода на пенсию в 2027 году
Общество
В 50 регионах России запустили общественный контроль за экологией
Спорт
Российские фигуристы не смогли попасть на этап Гран-при в Финляндии
Мир
Байден назвал расширение НАТО одной из причин ухудшения отношений с Россией
Общество
На Чукотке спрогнозировали мощный циклон с ветром до 28 м/с 18 ноября
Главный слайд
Начало статьи
EN
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Вадим Самойлов застал русский рок в момент его расцвета и считает, что сегодня жанр снова входит в фазу большого подъема. Лидер «Агаты Кристи» видит в молодых музыкантах тот же протестный импульс, который когда-то вывел на сцену его поколение, хотя собственный путь теперь определяет иначе: не через отрицание, а через созидание. Накануне выступления на VK Fest Самойлов рассказал «Известиям» о новом поколении слушателей, уроках Свердловского рок-клуба, последнем разговоре с Алексеем Балабановым и о том, почему спустя годы его по-прежнему не отпускает история «Морфия».

«Любовь к музыке граничила с массовой истерикой»

— 19 июля вы выступаете на VK Fest. Большая часть аудитории фестиваля выросла уже после расцвета группы «Агата Кристи». Что сложнее — удержать внимание старого слушателя или завоевать нового, воспитанного в эпоху стримингов и коротких видео?

— «Агата Кристи» — живая классика русского рока. Когда десятилетия назад мы создавали свои композиции, они уже тогда были достаточно мультижанровыми. Этот симбиоз, в котором есть и электроника, и живые инструменты, всегда в тренде. Поэтому грех жаловаться: всё у нас хорошо и со старым зрителем, и с новым. Мы неизбежно попадаемся на глаза молодым ребятам, которые начинают интересоваться рок-музыкой.

самойлов

Выступление Вадима Самойлова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Эдуард Корниенко

Вообще в каждом городе на концертах «Агаты Кристи» только треть зала — меломаны, которые знают, кто мы такие. Остальные — неискушенные зрители. И VK Fest — хороший и любопытный вызов для артиста, потому что это фестиваль с очень разной аудиторией. Если ты выходишь на эту площадку, ты должен быть актуальным. Я этот вызов принял давно: продолжаю создавать новую музыку, делаю коллаборации и участвую в таких событиях. Я выбираю путь сохранения наследия и расширения.

— Работает?

— Конечно, сегодня мы замечаем прирост именно молодежи. И это совсем другой слушатель. Если вспомнить девяностые, когда «Агата Кристи» была феноменально популярна, то любовь к музыке граничила с фанатизмом и массовой истерикой. И случаи были очень смешные. Одна девушка писала, что была поклонницей «На-На», а потом увидела «Агату Кристи», и поняла, что любит нас. А мы, в отличие от «нанайцев», секс-символами не выглядели (смеется).

Молодое поколение, которое пребывает в наши ряды сейчас, — это те, кто на самом деле проникается творчеством. Не мной или кем-то еще персонально, а именно музыкой, нашим наследием. Это люди умные, содержательные, очень начитанные. У нас достаточно высокий тонус на площадках.

руки на концерте
Фото: ТАСС/Антон Белицкий

— Интересный момент вы вспомнили про письма. О чем вам писали?

— Личные письма передавали в основном на концертах, и среди них бывали очень экстравагантные. Кто-то даже кровью писал! Но феномен фанатства — большой вопрос для психологов. Наверное, это какая-то пустота внутри, которую человек хочет чем-то заполнить. Поэтому он привязывается, в данном случае, к тому, что подразумевает под этой музыкой, под этим героем, абсолютно не зная, что это за человек.

«Бунт и протест пропитаны дурацкой энергией юности»

— Следом за VK Fest в вашем фестивальном графике «Легенда». Событие пройдет в августе в ДК Горбунова. Для рокеров «Горбушка» — культовое место. Что оно сегодня значит для вас?

— На этом фестивале зритель как раз искушенный, который вместе с ДК Горбунова прожил целую историю отечественной рок-музыки. Собираются артисты от мала до велика. Мы каждый год друг с дружкой видимся, наблюдаем возрастные изменения — у кого в лучшую, у кого в худшую сторону (смеется). Это любопытное сборище!

Самойлов

Солист группы «Агата Кристи» Вадим Самойлов во время выступления на фестивале «ДК Горбунова — Легенда русского рока»

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Андрей Эрштрем

И да, действительно, тут про другое. Присутствует ретроспективный момент. Это неумирающий интерес к рок-музыке и неумирающее желание чувствовать себя одной стайкой революционеров, какими мы были 40 лет назад.

— Тогда рок был музыкой протеста. А сегодня в нем это есть?

— Протест в рок-музыке сохраняется. Было десять лет небольшого забвения этого жанра. Не потому, что его не было, а скорее из-за коммерческого подхода музыкальных СМИ, которые борются за рейтинг, чтобы, так сказать, кнопку не переключили. Развлекательного контента очень много, а чего-то глубокого или даже тревожащего — крайне мало.

Рок-музыканты появлялись — их огромное количество существует. Но, может быть, пока не зажглись большие яркие звезды. Я бывал в жюри различных фестивалей. Слушал большое количество музыкантов. Иногда замечал: он еще сырой, не обладает профессиональной формой, но идеи очень интересные. Я обычно подписываюсь на десяток, а то и больше этих групп и просто слежу, как они развиваются. А есть вещи вполне состоявшиеся. И история конфликта с миром, который им некомфортен, прослеживается. Этим рок отличается от массовой культуры, которая, как правило, про любовь.

Но сейчас снова есть массовый интерес к вокально-инструментальному ансамблю. Поэтому от рокеров можно ждать революции. Мы переживаем большой бум, похожий на тот, что был в 1970-е годы, который привел к массовой волне русского рока.

— А есть ли какие-то конкретные имена артистов, на которых вы обращаете внимание, и про которых можно сказать, что прямо сейчас они меняют музыкальный ландшафт?

— Есть объективные показатели — те, кто пробился: «Бонд с кнопкой», ZOLOTO, «Комната культуры». Сейчас границы между жанрами размыты. Но в достаточной степени их можно назвать рок-музыкантами.

Но есть еще более сырая и жесткая волна. Советую послушать, например, группу «3/2». Еще «БИБН» — это тяжелый рок с элементами панка, весьма провокативный по текстам. В них — отрицание действительности, в которой много фальши. Для ребенка в мире взрослых всегда много фальши. и, собственно, против этого и протестуют.

Вообще бунтарство молодого поколения относительно предыдущего — вечная проблема отцов и детей. Поэтому рок-музыка и рэп, который тоже потихоньку становится академическим жанром, останутся.

— Когда вы слышите этих молодых артистов, которые против чего-то протестуют, кажутся ли вам некоторые идеи наивными?

— Да. Бунт и протест пропитаны абсолютно чистой и дурацкой энергией юности, когда ты до конца не понимаешь, как устроен мир. У «Агаты Кристи» был период, когда появились остросоциальные песни «Крысы в белых перчатках» и «Гномы-каннибалы» с намеками на чиновничество. Но достаточно быстро нам стала интереснее внутренняя метафизика человека. Ведь причина того, как живет общество, — в его природе.

Зрительный зал
Фото: ​Пресс-служба группы

Но я и сейчас не конформист. Просто мой путь — не критиковать, а предлагать. Я выступаю на разных площадках и участвую в дискуссиях, чтобы трансформировать то, что мы имеем, во что-то лучшее.

Может быть сейчас мои песни не звучат как явный протест. Но там есть острые персонажи, которые приходят к катарсису — пониманию себя. В каждой я стараюсь разместить лучик в конце тоннеля — ориентир. Недаром во всех религиозных текстах есть идея работы над собой в лучшую сторону. Я считаю, что это доминантная тема, которую нам всем нужно развивать, чтобы однажды человечество прекратило решать свои проблемы, убивая друг друга. Я верю, что это возможно в перспективе нескольких десятилетий.

«Спустя 40 лет мне удалось создать коллектив мечты»

— А бывало ли на заре карьеры и вашего юношеского максимализма, что приходили какие-нибудь худсоветы и говорили: «Ребята, так не надо»?

— Был эпизод. Сначала мы назывались «вокально-инструментальный ансамбль средней школы №1 города Асбеста», а потом — «вокально-инструментальный ансамбль радиотехнического факультета Уральского политического института». Я очень часто выступал со своим авторским материалом на смотрах самодеятельности. Многие ребята тогда, чтобы к ним не было претензий, подписывали свои работы именами советских поэтов-композиторов. Например, Давидом Тухмановым. А у меня была принципиальная позиция насчет собственных сочинений — всегда ставил авторство «Вадим Самойлов».

вадим

Выступление Вадима Самойлова

Фото: Пресс-служба группы

И однажды мне сказали: «Давайте побеседуем». Мы поехали в Кировский райком ВЛКСМ — там была маленькая сцена, сыграли небольшой концерт для нескольких человек. Надо отдать должное — всё было доброжелательно. Тогда в Свердловске уже были рок-фестивали, «Наутилус» двигался в сторону огромной популярности. Мне сказали: «Может быть, вы вступите в Союз композиторов, ведь у нас только его члены могут давать в публичное пространство произведения». Ну, я ответил: «Может, и пойду». На этом всё и закончилось.

И буквально через год мы стали членами Свердловского рок-клуба, и вот эта общественная организация уже позволяла тексты в более упрощенном порядке разрешать к исполнению.

— Свердловский рок-клуб в этом году отметил 40-летие. Когда вы почувствовали, что рождается что-то большое?

— Ощущение того, что что-то происходит, было с самого начала. На первых двух фестивалях мы с группой еще не выступали, просто приходили и знакомились с музыкантами. А на третьем уже вышли на сцену. И вся эта история разворачивалась у меня на глазах. Там были не только музыканты. Режиссеры Балабанов и Коляда, инженеры, которые сами паяли аппаратуру, дизайнеры, журналисты — рождалась целая субкультура.

Первый рок-фестиваль можно сравнить с костюмированным корпоративом. Я подошел к ДК Свердлова и ахнул: обычные люди, с которыми я каждый день общался, наделали себе иракезы, что-то накрасили, какие-то клипсы понадевали. Прям рокеры — стадо огроменное! (Смеется). Это были перегибы, что-то вроде крика: «Нам можно, мы есть!».

концерт
Фото: Пресс-служба группы

Это быстро ушло и осталась сама суть. В Свердловском рок-клубе были очень высокие требования к профессиональному исполнению и достаточно крепкое сообщество. Это был хороший пример творческого партнерства и человеческой дружбы, который повлиял на мое становление. Тогда еще никто не конкурировал, не гнался за деньгами и местом хит-парадах. Это было хобби, где мы охотно делились друг с другом, создавая что-то общее.

Это похоже на отношения в стройотряде. Всё вместе дало мне модель отношений в коллективе, к которой я долго шел. Первые 20 лет существования «Агаты Кристи» были испытательным полигоном. Все с характером, молодые. Предел наступает, когда ты понимаешь, что больше энергии отдаешь не музыке, а чтобы разгребать какие-то ситуации. И приходится принимать решения, двигаться дальше. Спустя 40 лет, как я профессионально занимаюсь музыкой, мне удалось создать коллектив мечты.

«Просто снял себя в фильме, где он умирает, — и умер»

— Вы вспомнили Балабанова. Недавно в Екатеринбурге ему открыли памятник. Что вас связывало?

— С Алексеем нас связывает давнишняя дружба. Знакомство с Балабановым произошло в конце 1980-х годов. Ближе мы стали общаться в 1990-х, когда начали гастролировать с «Агатой Кристи». Алексей был постоянным гостем наших концертов и охотно выражал симпатию. И всё это вылилось в то, что я написал музыку к его фильмам «Брат-2», «Мне не больно». Я работал на домашней студии, потом приехал на «Ленфильм». Там я подружился со всей съемочной группой, которая после снимала дебютный фильм Сережи Бодрова. Мастер Балабанов его негласно курировал. Мы практически каждый день после монтажа приезжали с Бодровым к Балабанову домой. Разговаривали, иногда выпивали что-то.

Балабанов

Режиссер Алексей Балабанов

Фото: ТАСС/Олег Дьяченко

— О чем говорили?

— Мы обсуждали современный мир, современного человека, состояние дел в стране и наше личное. Последний многочасовой разговор с Лешей Балабановым состоялся за три дня до его ухода. Он говорил, что не понимает и не знает этот мир, что знает тот мир, который ушел: «Про тот мир я всё сказал». Поэтому просто снял себя в фильме, где он умирает, — и умер.

памятник

Памятник кинорежиссеру Алексею Балабанову на площади у Дворца молодежи в Екатеринбурге

Фото: РИА Новости/Ирина Семенова

— Почти пророчески!

— Да, срежиссировал. Он пророк. Можно сказать менее пафосно: человек гиперинтуитивный. Все балабановские образы очень достоверны. Он поддерживал самых простых людей, а корыстных отправлял на свалку истории. Всему однозначная оценка. И большая тоска, конечно, по той растерянной добропорядочности и добросердечности, которые он тоже испытал, находясь в молодом Свердловском рок-клубе.

«Я self-made рокер»

— Я слышала историю, которая говорит о его творческом методе, что на съемках «Груза 200» он запрещал команде подходить к исполнительнице главной роли Агнии Кузнецовой, создавая для нее некую изоляцию. С точки зрения музыкального сотрудничества были вызовы?

— Дело в том, что он специально, видимо, хотел ее вогнать в состояние достоверного эмоционального переживания — это основа. Он говорил: «Главного героя должно быть жалька».

«Груз 200»

Кадр из фильма «Груз 200»

Фото: Кинокомпания CTB/СТВ

Ну, а то, что режиссеры иногда такими достаточно жесткими способами добиваются этой достоверности в кино, для меня тоже было большим открытием, когда я познакомился с этим миром. Хотя я бы не потерпел такого отношения с собой на месте актера. Сказал бы: «Да идите вы, если со мной не разговариваете!» (Смеется). Поэтому я не актер. Поэтому я self-made рокер.

Что касается работы с музыкой, понимаете, я заходил в проект с Балабановым и с Бодровым с одним простым пониманием: последнее слово за режиссером. Но мне повезло в том, что у нас и с Алексеем, и с Сергеем были одинаковый взгляды на то, что должно получиться, и было удовольствием с ними работать.

— А вам сейчас интересно с кино сотрудничать?

— У меня есть незакрытый гештальт. В свое время Леша Балабанов снимал «Морфий» по Булгакову. Была идея, чтобы музыкой занялся я. Я предложил сделать симфоническую, возможно, даже камерно. Но бюджет фильма не позволял, и они пошли другим путем. И сейчас я бы, конечно, переозвучил эту историю. Может, когда-нибудь займусь этим.

— Если, допустим, вам предложат совершенно новое кино, вам будут важны жанр, история?

— Жанр не так важен, но это должна быть содержательно интересная история, которая резонирует с моим вкусом в искусстве, бесспорно. Я не впишусь куда угодно, это точно, так же, как и не спою с кем угодно. Я очень много лет потратил на свою айдентику. У меня есть конкретное видение того, что я должен делать, и шаг влево, шаг вправо просто невозможны.

«Морфий»

Кадр из фильма «Морфий»

Фото: Кинокомпания CTB/СТВ

— Перспективы коллабораций с молодыми артистами видите?

— Молодому артисту со мной коллаборировать не надо.

— Почему?

— Потому что у слушателя может появиться ощущение, что молодой артист за чужой счет пытается вылезти. Бывают исключения. Например, еще до начала СВО мне написал коллектив из Мариуполя с предложением дистанционно записать трек. Я говорю: «Вы же знаете, что я, Вадим Самойлов, на фронт езжу?» Ответил: «Да, я всё понимаю». Дак к этому человеку в итоге приходили неонацисты. Сейчас он в России живет.

«Мне повезло жить в эпоху перемен»

— Вы не раз бывали на Донбассе. Если говорить не о политике, а о человеческих историях, что вы вынесли?

— Я начал ездить туда с 2015 года — и в Донецк, и в Луганск. Когда своими глазами видишь последствия боевых действий на гражданских объектах, в домах, это шокирует. Помню Дебальцево. Подъезжаем, а местные старики начинают рассказывать, как все было: как заходили танки, как специально поворачивали пушку и били по самым хорошим хатам. Одна местная бабушка говорила: одной стены нет, полкрыши нет, но живу. А потом читала стихотворение собственного сочинения. Вот это жизнелюбие на таком фоне очень запомнилось. Там понимаешь, что приезжаешь не просто как артист. Для людей это весточка, что они не одни. Мы можем вместе петь песни «Агаты Кристи», но главное не в этом. После таких поездок особенно остро понимаешь, что есть вещи важнее тебя лично.

Ездили мы и в подразделения. В первые годы это были совершенно простые ребята — кто во что одет, без всякого этикета. Настоящие шахтеры. Такие, знаете, герои балабановского кино. «Мы за правду», «В чем сила?» — это всё про них. В каждом взгляде — Данила Багров. Это какой-то новый русский архетип: наполовину Илья Муромец, наполовину Иванушка-дурачок.

После начала СВО, мы встречались с ребятами, которые первыми шли в атаку. Каждый раз, когда вижусь с ними, понимаю: боевой дух у них не растрачен, как и вера в победу. Русскому офицеру и русскому солдату — честь и хвала. Сейчас чаще выступаем в местах их отдыха. Задача одна — немного эмоционально разгрузить. Поэтому там только хиты, фотографии, обнимашки, разговоры. Такая психотерапия.

— Вы застали разные периоды истории страны, разные этапы развития рока. Как вы смотрите на все, оглядываясь назад?

— Мне повезло жить в эпоху перемен. Думаю, вам тоже хватит (смеется). Ты оказываешься вовлечен в большие события, которые касаются всех. Наверное, мой главный интерес сегодня — человек и его природа. Это проявляется и в творчестве. Мне интересно исследовать, способны ли мы меняться и можем ли однажды выйти на какой-то новый уровень существования. Это непросто, но мне кажется, что жить в эпоху перемен все-таки интересно.

Читайте также
Прямой эфир