Два месяца событий в Персидском заливе показали, что сейчас возможны затягивание конфликта и его переход в хроническую фазу на неопределенный срок. В этих условиях рынки получают противоречивые сигналы, разобраться в которых сегодня означает выжить завтра.
Мировая экономика во многом состоялась в своем современном виде как система глобальных связей благодаря нефти. Она дала авиакеросин самолетам и топливо морским контейнеровозам, печатные платы из полифенилэфирной смолы компьютерам и телефонам и пластмассы из нефтепродуктов и серы всем отраслям промышленности. Продукты нефтепереработки сократили расстояния и установили связь с любой точкой на планете. А сегодня дефицит нефти ограничивает связность некогда единого мира.
Из-за блокировки Ормузского пролива возник физический дефицит в 20% мирового потребления нефти и в 20% СПГ. Не хватает мировому рынку и прежних объемов серы и эфиров, гелия и карбамида, фосфатных удобрений и алюминия. Сжатие предложения сырья толкает цены к двузначным показателям роста уже третий месяц.
Ормузский пролив до кризиса был важнейшей транспортной артерией, через которую проходила примерно пятая часть мировой нефти и сжиженного природного газа. После начала конфликта через пролив за неделю с 13 по 19 апреля прошло всего около 80 судов, тогда как до 28 февраля обычно проходило примерно 130 судов в сутки. Рынок нефти пересчитал дефициты в цены Brent. И теперь по июньскому контракту баррель Brent поднялся до $123,30, а июльский контракт — до $113,10. WTI дошла до $109,30 за баррель.
Добавил остроты в волатильность рынков и выход ОАЭ из ОПЕК и ОПЕК+. После восстановления судоходства в Ормузском проливе Абу-Даби, конечно, получит больше свободы в наращивании добычи. Национальная нефтяная компания Абу-Даби ADNOC в перспективе сможет выйти на 4,5 млн баррелей в сутки против майской квоты ОПЕК+ около 3,4 млн баррелей. Некоторые аналитики говорят и о 5 млн баррелей в сутки эмиратской добычи к 2027 году.
Но возникает вопрос, насколько этот рост добычи остановит негативные тенденции. Удар уже пришелся по розничным ценам в США и ЕС. В Соединенных Штатах бензин стоит около $1,12 за литр, дизель — $1,44 за литр. Во Франции бензин выходит примерно на $2,36 за литр, дизель — на $2,62. В Пятой республике дизель подорожал на 36% за два месяца. Рост цен наблюдается также, например, в Германии или Японии. Европейская статистика показывает рост цены на дизель до €2,01 за литр, то есть на 26% в среднем по ЕС.
Авиация сегодня тоже переживает ценовой шок. ЕС страдает от роста цен на авиакеросин на 84% с 28 февраля. Европа может столкнуться со значимым физическим дефицитом авиакеросина к июню. До кризиса она получала около 375 тыс. баррелей в сутки, или примерно 75% чистого импорта авиакеросина из региона Ближнего Востока.
Кризис физических дефицитов сырья для развитых экономик мира уже давно вышел за пределы бензоколонок. Конфликт больно ударил по ИТ-индустрии. После поражения комплекса Джубайль в Саудовской Аравии остановился выпуск высокочистой полифенилэфирной смолы, критически важной для производства печатных плат, используемых во всех видах электроники. Восстановить производство пока не удается, и средний срок ожидания поставок этой продукции вырос с трех до 15 недель.
Не лучше выглядит ситуация и с другими критически важными для компьютерной отрасли сырьевыми компонентами. Если цены на печатные платы в апреле выросли сразу на 40% к марту, то медная фольга подорожала примерно на 30%. Доступность того, без чего современный мир немыслим, — смартфонов, компьютеров, серверов, автомобильной электроники — сегодня начинает сокращаться для среднего потребителя и в ценовом, и в физическом измерении.
Цена кризиса в Заливе только в выражении военных расходов США оценивается примерно в $25 млрд. Это около $417 млн в день за 60 суток. При этом включены ли в эту оценку расходы на восстановление поврежденных баз в регионе, неясно.
Если посмотреть на дополнительные расходы американской экономики с учетом потерь от роста цен на топливо в самих США, картина получится более впечатляющей. Средняя прибавка бензина к доконфликтному уровню за март-апрель — около $0,91 за галлон, а средняя прибавка дизеля примерно $1,37 за галлон. При потреблении бензина (около 8,9 млн баррелей в сутки) и дистиллятов (примерно 4 млн баррелей в сутки) это создает допрасходы в размере около $34 млрд за 60 дней.
Вместе с официальными $25 млрд военных затрат получается минимальная измеримая сумма прямых расходов из-за кризиса. И ее нижняя граница — $59 млрд. Но, конечно, это далеко не полная оценка. Она не учитывает потери от роста цен на авиакеросин, аграрные издержки, страхование, фрахт, упущенное рабочее время, инфляционный налог и перебои в электронных цепочках из-за повреждения дата-центров и коммуникационных сетей.
Серьезные потери, разумеется, несет и Иран, который сейчас восстанавливает транспортную связность с помощью Пакистана. Появились шесть транзитных маршрутов через пакистанские Кветту и Тафтан, Панджгур и Турбат. По новым сухопутным маршрутам в иранский Захедан отправились 3 тыс. иранских контейнеров, прежде заблокированных в порту Карачи. Тем не менее нынешний конфликт вокруг республики показал, что в условиях глобализации потери несет не только страна, которая подвергается агрессии, или государства, которые напрямую втянуты в противостояние. Последствия выходят за рамки конфликтующих сторон.
Автор — директор Центра междисциплинарных исследований Института государственного и муниципального управления (ИГМУ) НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора