Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Авто
В РСА перечислили основные тенденции в сфере ОСАГО
Общество
Песков заявил о готовности РФ завершить СВО после достижения ее целей
Мир
Трамп понимает возмущение Путина атаками ВСУ на Крымский мост
Общество
Задержанный в Петербурге тренер развращал мальчиков от 10 до 15 лет
Общество
Посольство потребовало разъяснений о возможном участии Destinus в атаках РФ
Происшествия
При атаке дрона ВСУ на Брянскую область погибла женщина и пострадал ребенок
Армия
Инструктор-сапер рассказал о самых опасных минных ловушках в зоне СВО
Мир
Пашинян оскорбил журналистку за вопрос на брифинге о ненависти к оппонентам
Общество
Умер бывший судья Конституционного суда РФ Михаил Клеандров
Мир
Работники оружейной нидерландской компании помогали Киеву запускать дроны по РФ
Здоровье
Нарколог развеял популярный миф о глинтвейне в холода
Мир
ЮНЕСКО вновь проигнорировала гибель российских военкоров
Мир
Кандидат в президенты Франции захотел изъять российские активы
Стиль
Эксперты объяснили популярность Slavic Girl на фоне усталости от Clean Girl
Происшествия
Число пострадавших при атаке БПЛА на Курск увеличилось до 13 человек
Общество
В Москве продлили арест гендиректору музыкального издательства «Джем»
Общество
Режиссер Бортко рассказал о живших в сталинскую эпоху деде и отце
Общество
В Амурской области приняли закон о запрете продажи вейпов с марта 2027 года

Как наземная операция США в Иране может изменить нефтяной рынок. Разбор

Конфликт вокруг Ирана превращается в борьбу за ресурсы и поставки
0
EN
Фото: Global Look Press/Armin Weigel
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Главное в материале:

  • Если США начнут наземную операцию в Иране, конфликт перейдет из военной в ресурсно-инфраструктурную плоскость
  • Контроль над ураном может рассматриваться как условие для давления на нефтяной экспорт и логистику
  • В случае захвата Харка и прибрежной инфраструктуры Ормуза США получат новую возможность влиять на мировые поставки энергоресурсов
  • Правила игры на рынке изменятся вместе с механизмом ценообразования. Россия от этого выиграет краткосрочно, но столкнется с ростом системной неопределенности

Начало наземной операции США в Иране ознаменует окончательный переход к борьбе за контроль над ресурсами и логистикой. Это будет уже не просто конфликт вокруг ядерной программы и «смены режима» в Тегеране: речь пойдет о попытке завладеть ключевыми ресурсами — ураном и нефтью. Но не только. В более широком смысле Вашингтон, вероятно, рассматривает возможность военным путем перехватить управление поставками сырья. Если этот сценарий реализуется, изменится сама логика глобальных потоков капитала и энергии, а также схемы формирования рисков. Это затронет правила игры для всех экспортеров, включая Россию. Подробности — в материале «Известий».

Не ради режима, а ради актива

Если ранее политика США в отношении Ирана строилась вокруг сдерживания или попыток смены режима, то в случае перехода к наземной операции ключевой задачей станет контроль над стратегическими активами. В пользу этой версии говорят факты из статей Bloomberg и The Wall Street Journal — по их данным, президент Дональд Трамп раздумывает над силовым захватом порядка 450 кг иранского урана. Источники считают, что это сложная и рискованная задача, выполнение которой может задержать американские войска в стране.

Справка «Известий»

До того как Израиль и США нанесли серию авиаударов по Ирану в июне прошлого года, считалось, что в стране есть более 400 кг урана, обогащенного до 60%. При дальнейшем обогащении его можно было бы использовать для создания ядерных зарядов. Примерно половина этого объема, вероятно, хранится в туннельном комплексе в Исфахане. Часть запасов, предположительно, осталась в Натанзе. Также, по оценкам, Тегеран располагает 8 т урана, обогащенного до более низких уровней.

Где Иран хранит уран, судя по всему, никто точно не знает. После прошлогодней атаки республика не информировала МАГАТЭ о местонахождении высокообогащенного урана и не позволила инспекторам вернуться на подвергшиеся бомбардировке объекты. Все три иранских завода по обогащению урана, о которых было известно, — два в Натанзе и один в Фордо — были разрушены или сильно повреждены.

Захват урана в данном контексте — не только вопрос нераспространения ядерного оружия. Это попытка снять с рынка самый опасный долгосрочный геополитический «опцион» — риск того, что Иран сохранит возможность быстро вернуться к ядерной эскалации. Лишив Исламскую Республику такого рычага, у США появятся новые способы давления: Вашингтон может взять под контроль экспорт нефти и логистику без неприемлемых рисков, то есть контроль над ураном в этой конструкции — условие для управления сырьевыми потоками.

Трамп уже пригрозил захватить стратегически важный остров Харк в Персидском заливе. Через него проходит примерно 90% поставок иранской нефти. В марте американцы нанесли удары по территории острова, однако нефтяная инфраструктура затронута не была, что показательно, — установление над ней контроля гораздо эффективнее, чем ее уничтожение. Это бы дало новый инструмент для давления, поскольку иранская экономика, и так пострадавшая из-за многолетних санкций, сильно зависит от нефтяных доходов.

В теории, захватив Харк, можно было бы заставить Тегеран открыть Ормузский пролив для всех судов, а не для «избранных», как сейчас. Однако добраться до острова не так просто, как утверждает Трамп. Харк находится в 30 км от материковой части страны, на севере Персидского залива. Это значит, что любые суда, перевозящие войска, боеприпасы и другие военные грузы, должны будут пройти через Ормузский пролив, где они могут стать мишенью для ракет и беспилотников, а также ударных катеров. Даже если корабли останутся за пределами залива, а сухопутные войска будут перебрасывать по воздуху, авиация будет тоже уязвима для атак. Иран также может применить тактику «выжженной земли», разрушив собственную нефтяную инфраструктуру и взлетно-посадочную полосу в Харке, чтобы предотвратить захват территории. Кроме того, взятие и удержание острова потребовало бы долгосрочного пребывания там американских военных, что рискованно и чревато ответными действиями: скорее всего, Иран усилит удары по энергетической инфраструктуре Ближнего Востока. Вторжение также может побудить поддерживаемых Ираном боевиков-хуситов атаковать суда в Красном море, которое Саудовская Аравия использует в качестве альтернативного маршрута для экспорта нефти. Всё это еще больше взбудоражит рынки нефти и газа. Более высокие цены на энергоносители могут разогнать мировую инфляцию. И у США не получится остаться в стороне — цены на бензин в стране уже растут, а доступность топлива станет ключевым вопросом на промежуточных выборах в конгресс в конце года. Например, в Калифорнии, где рынок топлива наиболее чувствителен к сбоям поставок, цены уже приближаются к $6 за галлон. Это связано во многом с тем, что штат частично зависит от внешних поставок и имеет ограниченные перерабатывающие мощности. Chevron уже предупредила, что Калифорнии грозит топливный кризис, если война с Ираном не прекратится.

Справка «Известий»

В Иране несколько терминалов для экспорта нефти. Самый крупный расположен на острове Харк. Нефть доставляется с месторождений по подводным трубам. Там она хранится перед погрузкой на танкеры. Местные резервуары могут вместить до 30 млн баррелей, а в среднем через Харк в сутки проходит около 1,5 млн баррелей. Это больше, чем производят некоторые страны ОПЕК. Большая часть этой нефти идет в Китай. Прекращение экспорта нефти через Харк отразится на мировом рынке, где цены уже превысили $100 за баррель.

В Иране есть еще терминал Джаск, расположенный на берегу Оманского залива. Его построили, чтобы сократить зависимость страны от Ормуза, однако поставки через него шли нечасто. По данным Bloomberg, с момента официального открытия в 2021 году он загрузил всего пять танкеров. Мощность Джаска ограничена 1 млн баррелей в сутки. При этом The Wall Street Journal пишет, что после атаки на Харк в марте Иран задействует Джаск более активно.

Всего на долю Ирана приходится около 3% мировой добычи нефти.

Уничтожение Харка, которым также грозил Трамп, было бы менее дальновидно, чем захват острова. Помимо получения нового рычага давления США могли бы контролировать предложение на рынке нефти — объем поставок и их направление. Но для этого только Харка недостаточно: нефть, загруженная на этом терминале, может покинуть регион только через Ормузский пролив. Поэтому Вашингтону придется установить контроль над этим логистическим коридором, через который проходит пятая часть мировой морской торговли нефтью и СПГ. Потенциально это возможно при установлении контроля над прибрежной инфраструктурой в ходе наземной операции.

Получается, что новая война на Ближнем Востоке уже не вписываются в схему «смена режима — стабилизация — уход». Речь идет о том, чтобы захватить критические ресурсы, удерживать экспортные каналы и диктовать условия доступа. Конфликт явно становится ресурсно-инфраструктурным. Главными ставками в нем становятся необходимая рынку энергия и возможность использовать рычаги контроля в качестве козырей за переговорным столом.

Кто контролирует маршрут, тот диктует цены

Если США удастся установить контроль над Харком и Ормузом, то изменится вся механика нефтяного рынка. Сейчас при всей политизированности рынок всё же придерживается классической логики: цена формируется через баланс спроса и предложения, а геополитика выступает как надбавка за риск. Конфликты могли влиять на объемы добычи, маршруты и цену, но не ставили под вопрос сам факт доставки. Ситуация, сложившаяся к концу марта, уже частично изменила этот принцип. Нефть по-прежнему добывается и формально остается доступной, однако сокращение трафика через Ормузский пролив и рост страховых ставок приводят к нарушениям гарантий поставки. Эти риски становятся самостоятельным фактором ценообразования.

То есть система еще функционирует, но в урезанном режиме. Принципиально иная ситуация возникнет в случае прямого влияния США на ключевые узлы. В этом сценарии речь идет уже не о корректировке, а о перераспределении власти над потоком — доставка нефти станет управляемой. Рынок окажется зависим не только от фундаментальных факторов, но и от решений стороны, контролирующей инфраструктуру и маршрут. Такой контроль неизбежно повлияет на поставки энергоресурсов из всех стран Персидского залива и скажется как на европейских, так и на азиатских рынках, которые в значительной степени от них зависят. Для этих регионов вопрос энергоснабжения перестает быть исключительно коммерческим и переходит в политическую плоскость.

Нефть превращается в ресурс с различным уровнем доступности, и это формирует новую структуру цены, где к базовой стоимости ресурса прибавляется премия за доступ. В данном сценарии нефть станет устойчиво волатильной: если в прежней модели ценовые всплески были событийными, то в новой колебания станут частью постоянного режима, поскольку рынок будет закладывать устойчивую надбавку за риск — поток может быть в любое время ограничен, прерван или перенаправлен. В результате рынок получает не стабильность, а новую форму нестабильности — управляемой, но перманентной.

Что это означает для России

Для России наземная операция США в Иране будет иметь двойственный эффект. С одной стороны, рост цен на нефть на краткосрочном горизонте улучшает экспортные показатели и усиливает бюджетные поступления. Когда нефть уходит выше $100, а рынок начинает обсуждать уровни $120–150 как реалистичный диапазон, страны-экспортеры получают дополнительные доходы без прироста физических поставок. Financial Times подсчитала, что Москва зарабатывает до $150 млн в день в качестве допдоходов за счет налогов на продажу нефти. По итогам марта сумма этих поступлений может составить от $3,3 млрд до $4,9 млрд.

С другой стороны, если Вашингтон действительно переводит ближневосточный конфликт в логику прямого контроля над потоками, то выигрывает не только тот, у кого есть баррели, но и тот, кто способен обеспечить транспортный коридор. Напрямую ситуация в Ормузском проливе не влияет на экспортные маршруты России, однако косвенная зависимость остается высокой, поскольку любые сбои в этом коридоре напрямую отражаются на глобальных ценах. В результате российская нефть продается по цене, которая формируется в том числе условиями поставок в Персидском заливе.

Контроль США над Ормузом повысит общий уровень политизации энергетической торговли и логистической нервозности. Это создает ситуацию, в которой даже альтернативные поставщики оказываются вовлечены в систему повышенного риска, а рост цен сопровождается снижением предсказуемости рынка. Для бюджета это означает более высокие доходы в моменте, но падение их устойчивости в среднесрочной перспективе из-за увеличения зависимости от внешних факторов. Для компаний это усложнение контрактных условий, удорожание страхования и необходимость закладывать дополнительные риски в логистику.

Поэтому начавшуюся наземную операцию США в Иране имеет смысл описывать не как очередную войну на Ближнем Востоке, а как символ окончательного отхода мировой экономики от принципов традиционного рыночного обмена ценностями. Ресурсы отныне не просто добываются, страхуются и продаются. Их экспроприируют, удерживают и перераспределяют силой. А в такой модели главный вопрос уже не в том, кто победит на карте, а в том, кто способен менять правила игры.

Читайте также
Прямой эфир