Кризис на Ближнем Востоке уже серьезно влияет на рынки, отразится он и на росте мирового ВВП, и на глобальной инфляции. Конфликт привел, по сути, к полной блокировке Ормузского пролива. Через эту транспортную артерию проходило около 20 млн баррелей нефти в сутки, почти четверть всего мирового потребления, а также значительная доля поставок СПГ из стран Персидского залива. Международное энергетическое агентство уже заявило, что конфликт вызвал крупнейший сбой в поставках нефти в истории, и сейчас Brent торгуется выше отметки в $102 за баррель. Таких уровней она не видела с 2022 года.
Судя по всему, быстро конфликт не закончится: новый верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи заявил, что пролив останется закрытым, сообщают и об атаках на корабли рядом с Ормузом. Это вызывает опасения о будущем мировой экономики, ведь если рост цен на нефть будет устойчивым, он неизбежно ускорит мировую инфляцию и замедлит глобальный экономический рост.
Во время подобных кризисов аналитики часто замечают параллели с прошедшими событиями в истории. Наиболее известный пример — нефтяное эмбарго 1973 года. Тогда после Войны Судного дня между Израилем и арабскими странами ОПЕК ограничила поставки нефти в государства, поддерживавшие еврейское государство. Эмбарго продержалось около полугода, но нанесло колоссальный удар по мировой экономике. Цена нефти выросла почти в четыре раза. Многие зависимые от импорта ресурсов страны тогда сильно пострадали, а в развитом мире началась длительная стагфляция, редкое сочетание высокой инфляции и полного отсутствия роста.
Но структура мировой экономики меняется, а страны учатся если не бороться с такими кризисами, то хотя бы быть к ним готовыми. Поэтому другой показательный эпизод — война в Персидском заливе 1991 года — не привел к мировому энергетическому кризису, хотя угрозы остановки поставок тогда были очень серьезными. К этому моменту развитые страны уже сформировали стратегические нефтяные резервы и относительно безболезненно прошли конфликт.
Нынешний кризис отличается от предыдущих. Во-первых, мы впервые столкнулись с такой ситуацией, потому что ранее судоходство в Ормузском проливе никогда не останавливалось. Мы видим, что цены хоть и значительно выросли, но далеко не в три-четыре раза, как это было раньше. Сегодня большинство развитых стран копят стратегические резервы, объем которых Международное энергетическое агентство оценивает в 1,2 млрд баррелей. Также для производства единицы товара сегодня нужно меньше энергии, чем полвека назад.
Меняется и структура экономики: страны диверсифицируют источники энергии и не зависят от нефти так сильно. В 1973 году без нефтепродуктов буквально останавливались производства по всему миру, сегодня же появилась альтернативная энергетика, есть возможности нарастить поставки нефти и СПГ из других регионов. У многих есть план «Б» на случай такого кризиса.
Тем не менее рынок нефти всё еще очень влияет на мировую инфляцию, потому что он прямым образом связан с ценой логистики и промышленного производства. Поэтому если в начале года прогноз инфляции в мире составлял около 3%, то сейчас мы можем ожидать ускорения примерно до 3,3%. Но всё будет зависеть от продолжительности кризиса. Похожие прогнозы можно дать и по росту мировой экономики. Ожидалось, что в 2026 году ВВП в мире вырастет примерно на 3%, теперь же скорее стоит ожидать 2,5–2,7%. Всё же сейчас не 73-й год и не 91-й, мировые рынки изменились. Конечно, не стоит делать вид, будто кризиса нет совсем, но и его последствия вряд ли будут катастрофическими.
Если инфляция вырастет, центральным банкам по всему миру придется адаптироваться к новым условиям. В течение прошлого года в большинстве развитых стран денежно-кредитная политика смягчилась, снижались процентные ставки. Вряд ли цикл повернет в другую сторону, но ставки, скорее всего, просто будут снижаться позже и при этом медленнее.
Преодолеть кризис такими монетарными мерами будет непросто. Дело в том, что рост цен на нефть — это шок со стороны предложения, который увеличивает издержки производителей. Даже если банки будут повышать ставки и охлаждать спрос, одна денежно-кредитная политика не поможет преодолеть последствия высоких цен. Поэтому правительства, возможно, будут выпускать резервы, давать субсидии и налоговые послабления, а также снижать пошлины.
Российская же экономика оказалась в более выгодной ситуации. Рост цен на нефть, скорее всего, поддержит бюджет. Он сверстан из расчета средней цены Urals в $59, а сейчас она торгуется выше $100 за баррель. Расчеты показывают, что только в марте налог на добычу полезных ископаемых составит почти 600 млрд рублей, что в два раза выше, чем в феврале.
Есть и оценки, согласно которым рост цен на $1 может дать бюджету около $2 млрд дополнительной выручки в год. То есть если цены сохранятся на нынешнем уровне несколько месяцев, выгода может составить до $80 млрд. Это позволит сгладить дефицит и наполнить подушку безопасности в виде ФНБ.
В то же время на устойчивость российской экономики сам кризис почти не повлияет. Внутренние цены в России мало зависят от колебаний нефти, а экономические механизмы и структура бюджета позволяют сгладить внешние шоки.
Автор — генеральный директор европейского брокера Mind Money (ex «Церих»)
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора