Дух и изгнанье: почему автор «Демона» сошел с ума и стал пророком
«Царевна-Лебедь», три «Демона», «Сирень»... Список хрестоматийных, известных широкой публике картин Михаила Врубеля сравнительно невелик. Но сложно назвать другого столь же важного для отечественной культуры художника рубежа XIX–XX веков. И — столь же пугающе-притягательного. 17 марта исполняется 170 лет со дня его рождения; последние свои работы он создал 120 лет назад. Но, несмотря на это расстояние, сегодня врубелевское искусство кажется особенно актуальным: созревшее на сломе эпох, оно стало визуальным воплощением мировой трансформации и предвестником грядущих потрясений. А вместе с тем, как никто другой этот мастер был над временем. И, в конечном счете, работы его — о вечном.
Демон и версии
Живописное творчество Врубеля охватывает два десятилетия: с 1884-го по 1904-й. До и после у него были графические произведения, но крупные работы маслом относятся лишь к этому диапазону. Казалось бы, самый спокойный период отечественной истории. И время бурного развития искусства. Еще вовсю творят художники-передвижники и Лев Толстой, прекрасные оперы пишут композиторы могучей кучки (произведения одного из них — Римского-Корсакова — станут крайне важны для становления Врубеля), Чехов создает свои главные пьесы… Рождаются совершенно новые явления: поэзия Серебряного века, символизм, русский модерн.
Именно с этими «декадентскими» направлениями обычно ассоциируют фигуру Врубеля — и вполне справедливо. Но он оказался больше своей эпохи. Соединил византийскую иконопись, академический реализм и надлом экспрессионизма; возвышенную, надмирную религиозность и демонический мистицизм. Его творчество — изысканное пиршество цвета, декоративности, но в нем — яд сумасшествия. Живя в вполне благополучные годы, Врубель будто предвидит катастрофы XX века. При этом у него нет ни социальных мотивов, как у передвижников, ни темы войны, как у Верещагина, ни любовных страданий.
Его стихия — сказка, легенда. Его главная героиня — собственная жена, певица Надежда Забела-Врубель, первая исполнительница партии Царевны-Лебедь в опере Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». А главный герой — Демон, романтический персонаж поэмы Лермонтова. Посвященный ему знаменитый триптих, ныне разделенный между Третьяковкой и Русским музеем, стал величайшим достижением и одновременно проклятием Врубеля. Считается, что, создавая последнее из трех полотен — «Демон поверженный», художник и лишился рассудка.
Сама эта история — идеальный сюжет для эпохи декаданса. Работая над огромным панно в маленькой мастерской, Врубель освещал холст единственной лампой. В масляную краску он подмешивал бронзовый порошок, чтобы добиться эффекта особого «мистического» золотистого сияния. Но когда готовую картину перенесли в выставочный зал с ровным верхним светом, магия исчезла. Врубель стал прямо там править изображение — современники вспоминают, что день ото дня Демон менялся, становясь то прекрасным, то ужасным. Художнику никак не удавалось добиться желаемого. Казалось, сам этот падший ангел издевается над своим создателем.
Цена, которую Врубелю пришлось заплатить за стремление к совершенству, — душевная болезнь. Живописец попадает в психиатрическую лечебницу и постепенно всё глубже погружается в пучину безумия. Долгое время считалось, что, используя бронзу, художник допустил ошибку — якобы через несколько дней этот материал терял первоначальные свойства. Но, делая ретроспективу Врубеля в Третьяковке в 2021 году, кураторы догадались осветить «Демона поверженного» также, как в мастерской — направленным лучом. И изображение «ожило»!
От иконописи до абстракционизма
Но кто такой врубелевский Демон? Почему его лицо мы видим не только на великом триптихе, на множестве эскизов и набросков, но и на изображении ангела («Ангел с кадилом и свечой», 1887), на иллюстрации к пушкинскому «Пророку» (1899) и даже у Богоматери («Надгробный плач», 1887)? Наконец, как не усмотреть сходства этих огромных бездонных глаз и вытянутого овала лица с чертами Забелы-Врубель? Кажется, что Демон преследует живописца повсюду; предстает перед ним в разных обличьях.
Художник, начинавший свой взрослый творческий путь с росписей купола Софийского собора Киева, а закончивший — «Шестикрылым серафимом» (разумеется, с тем же незабываемым лицом), парадоксально сблизил божественное и демоническое. Как тут не вспомнить его современника Александра Скрябина с его «Божественной поэмой», экуменическим замыслом «Мистерии», и в то же время с сонатой «Черная месса» и «Сатанической поэмой»? Но ведь и Скрябин в последние годы жизни считался практически умалишенным, а смерть его — такой же мистической и абсурдной (композитор, всегда параноидально боявшийся бактерий и бесконечно мывший руки, умер от заражения крови).
Сходство между двумя гениями не только в судьбе, но и в искусстве. Оба получили классическое академическое образование, оба казались продолжателями традиций прошлого (Скрябина даже называли русским Шопеном). Но в итоге они зашли дальше, чем кто-либо из современников, открыв дорогу самым радикальным течениям XX века. В поздней графике Врубеля уже видны и кубизм, и абстракционизм, хотя до их «официального изобретения» оставались еще годы.
Современники остро ощущали новаторство Врубеля и относились к нему неоднозначно. С этим связана другая показательная история. Его панно «Принцесса Греза» (ныне в Третьяковке) и не сохранившийся до наших дней «Микула Селянинович» должны были экспонироваться на Нижегородской художественно-промышленной выставке. Но это вызвало резкие протесты членов Императорской академии художеств, а также бурные дебаты в обществе (особенно бушевал Максим Горький, обвинявший Врубеля в декадентстве). Дело дошло до императора Николая II, который поддержал президента Академии великого князя Владимира Александровича.
Пожалуй, впервые в истории отечественного искусства картина спровоцировала скандал на высшем государственном уровне не своим сюжетом (такие случаи бывали и раньше — например, с «Иваном Грозным и сыном его Иваном» Ильи Репина), а именно техникой, манерой живописи. Но критики Врубеля не заметили, что условность, двухмерность, сознательный отказ от перспективы в «Принцессе Грезе» — ни что иное, как продолжение иконописной традиции. Она же потом будет взята на вооружение русским авангардом — например, Наталией Гончаровой в эскизах к несостоявшемуся балету «Литургия». А мозаичные декоративные элементы уходят корнями в тот самый юношеский опыт Врубеля в Софийском соборе, когда ему нужно было дописать недостающих архангелов, имитировав средствами живописи подлинные византийские образы.
От современности к вечности
У истории с нижегородскими панно был забавный постскриптум. Через несколько лет Николай II увидел картины Врубеля на выставке в Академии художеств, устроенной Сергеем Дягилевым. И заявил, что ему это очень нравится. Владимир Александрович попробовал поспорить: «Это же декадентство!» — но царь остался при своем мнении, только уточнил, кто автор работ. Услышав имя Врубеля, Николай спросил: «Ведь это тот, которого «казнили» в Нижнем?»
Пусть и не сразу, но Врубель получил широкое признание. И даже в советское время, всячески скрывая и ругая «настоящий» авангард, о Врубеле говорили с уважением как об авторе «Царевны-Лебеди» и «Демона сидящего», самых «народных» работах мастера. Но, разумеется, старались не вспоминать ни о его ранних религиозных произведениях, ни о поздних экспериментах, когда уже тяжело больной мастер, переставший работать маслом, маниакально создавал в графике удивительные, ни на что не похожие композиции: серию рисунков жемчужин и раковин, где хоровод линий и штрихов рождает почти абстрактный образ, затягивая взор в метафизический водоворот.
Соединив эпохи, Врубель, кажется, предсказал своим «Демоном поверженным» с его экспрессионистским надломом и ощущением разбитого зеркала надвигавшиеся катастрофы XX столетия. А его отчаянный поиск истины в мерцаниях морской жемчужины выглядят попытками сбежать и от самого себя, теряющего почву под ногами, и от мира, катящегося в пропасть; буквально спрятаться в раковину и ухватиться, как за спасательный круг, за вечную незыблемую красоту. Сегодня это чувствуется особенно остро. И, возможно, на новом историческом сломе его рецепт покажется нам актуальным.