Ситуация вокруг российского участия в Венецианской биеннале стала одним из самых обсуждаемых событий последних дней в арт-среде. Сначала все были взбудоражены новостью, что наша страна решила вернуться в Джардини, затем — спорили о концепции нашего проекта, представляющего собой музыкальный перформанс, а теперь гадают, не отменится ли это всё под давлением итальянских властей и Еврокомиссии.
Предсказать здесь что-то очень сложно. Многое зависит от того, насколько чувствительна окажется потеря грантов ЕС. Почти наверняка это не единственный ресурс — биеннале поддерживают в первую очередь независимые спонсоры.
Однако нынешний скандал во многом показателен и отражает те противоречия, которые есть в самой Италии и европейском обществе. Особенность системы биеннале в том, что организующий это мероприятие фонд независим в принятии решений. Он не согласовывает творческие аспекты с властями. И придерживается позиции, что биеннале — все-таки про искусство. Более того, организаторы не вмешиваются в проекты национальных павильонов. Да, куратор задает определенную тему (в этом году она определена как «В минорных тонах»), но дальше каждая страна интерпретирует ее по-своему.
Функционировало это следующим образом. Для комиссаров национальных павильонов устраивали общее собрание, где каждый рассказывал о своем проекте. Каких-либо дискуссий там не было — по крайней мере, в те годы, когда комиссаром от России был я. Могу сказать, что слушали нас всегда с большим интересом. И вообще итальянцы ценят русскую культуру.
Говоря о возвращении России в Джардини, важно понимать еще один аспект. У нашей страны на биеннале свой павильон — здание, построенное еще в 1914 году по проекту академика Алексея Щусева. Такая ситуация далеко не у всех стран. Но те, у кого собственные павильоны, вдвойне независимы. Ведь это их собственность, а не итальянская, они могут делать там то, что считают нужным (если это не нарушает законы).
Никаких санкций на нашу собственность в Венеции Италия не накладывала. Получается, формально нам и в прежние годы никто не запрещал участвовать в биеннале. Просто так получилось, что сначала грянула пандемия, потом павильон был на реставрации. Официального запрета со стороны биеннале для нас не было. Россия сама взяла паузу.
И вот теперь она эту паузу прервала, и организаторы биеннале не стали препятствовать. Но оказались под давлением — и со стороны собственного государства, и со стороны ЕС. Известно, что министерство культуры Италии всячески препятствует контактам и творческому диалогу с россиянами.
Но есть ли у министерства культуры достаточный ресурс, чтобы повлиять на руководство биеннале? Сложно сказать. Особенно если учесть, что регион Венето гордится своей самостоятельностью (всё же Венеция многие столетия была сильным независимым государством). Наверное, такой ресурс есть у правительства Италии в целом. Пока Джорджа Мелони воздерживается от прямого участия в конфликте. Но никаких иллюзий здесь не должно быть.
Ну а вмешательство Еврокомиссии и вовсе выглядит как давление извне. Хотя за плечами итальянцев гораздо больший культурный багаж, а следовательно, и ответственность, чем за плечами эстонки Каи Каллас. Поэтому, думаю, они постараются сделать всё возможное, чтобы избежать политизированного решения. В конце концов, никто же не запретил Израилю участвовать в биеннале. Правила едины для всех.
Проблема в том, что вне зависимости от того, как будут развиваться события, отстоит биеннале свое решение или сдастся, резонанс политический здесь всё равно окажется сильнее, чем художественный, — каким бы ни был российский проект. Все будут обсуждать сам факт участия или неучастия России в биеннале, а не то, что она покажет. И те смыслы, ради которых вообще-то и делается любая художественная работа, неизбежно окажутся на втором плане.
Автор — искусствовед, куратор, ректор Санкт-Петербургской академии художеств, комиссар Павильона России на Венецианской биеннале (в 2014 и 2016–2019 годах)