5 марта исполнилось восемьдесят лет знаменитому фултонскому выступлению Уинстона Черчилля, которое многие историки считают формальным объявлением холодной войны послевоенного Запада Советскому Союзу. По произведенному эффекту выступление выдающегося британского государственного деятеля сравнимо разве что с Мюнхенской речью президента Владимира Путина от 10 февраля 2007 года, которая шесть десятилетий спустя также обозначила резкий поворот в мировой политике.
В 46-минутной лекции, прочитанной 5 марта 1946-го Уинстоном Черчиллем в Вестминстерском колледже провинциального городка Фултона в американского штате Миссури, было кратко изложено британское видение послевоенного мироустройства, включая и ставшие хрестоматийными тезисы о новом «железном занавесе», разделившем европейский континент, о гегемонистских притязаниях Советского Союза и о зловещей «коммунистической угрозе», нависшей над всем человечеством.
Не менее важной была и идея Черчилля о том, что именно на Соединенные Штаты и Британскую империю история возложила почетную миссию управлять послевоенным миром в рамках стратегического союза двух величайших англосаксонских наций. Неслучайно, что в последующем за выступлением Черчилля интервью газете «Правда» советский руководитель Иосиф Сталин прямо обвинил британского политика в расизме, ссылаясь на ложное представление о том, что только «нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные должны господствовать над остальными нациями мира».
Уинстон Черчилль искренне верил, что Британская империя в состоянии выступать на равных с Соединенными Штатами в консолидации и сохранении «англо-саксонского мира». Конечно, после окончания Второй мировой войны британская экономика составляла лишь одну пятую американкой, но общее население Британской империи на тот момент превышало 700 млн человек против 140 млн США. Кроме того, у Лондона был несопоставимо более богатый опыт по-настоящему глобальной внешней и военной политики, что, по мнению Черчилля, давало Великобритании существенное сравнительное преимущество перед Соединенными Штатами.
Однако надеждам Черчилля, как очень скоро выяснилось, не суждено было сбыться. Несмотря на все заверения тогдашнего американского президента Гарри Трумэна в его поддержке Фултонской речи (Трумэн имел возможность заранее ознакомиться с ее текстом, полностью одобрил его и даже лично сопроводил британского политика в Фултон), никакого глобального кондоминиума с Лондоном в планах Вашингтона не значилось. В Соединенных Штатах вообще не считали желательным для себя сохранение Британской империи, поскольку ее существование тормозило проникновение американского капитала на растущие рынки Глобального Юга.
Финальную точку в претензиях Лондона на кондоминиум с Вашингтоном Соединенные Штаты поставили через десять лет после Фултонской речи, когда в декабре 1956 года администрация Дуайта Эйзенхауэра заставила Францию и Великобританию срочно выводить свои войска из Египта, тем самым окончательно лишив своих европейских союзников статуса глобальных сверхдержав.
Наблюдая за особенностями взаимодействия нынешнего британского премьер-министра Кира Стармера и американского президента Дональда Трампа, невольно приходишь к заключению, что история повторяется, на этот раз — в виде фарса. Стармер настойчиво стремится закрепить «особые отношения» между Лондоном и Вашингтоном, недвусмысленно претендуя на роль посредника в нелегком взаимодействии между западным и восточным берегами Атлантики.
Сентябрьский визит Трампа в Великобританию был обставлен с максимальной пышностью, британская экономика была широко открыта для американских инвестиций, включая и такие чувствительные сферы, как искусственный интеллект, атомная энергетика и оборонные программы. Британии даже удалось выторговать у Трампа более льготные тарифные условия торговли по сравнению с Европейским союзом.
Но, как и восемьдесят лет назад, ни на какие «особые отношения» с Вашингтоном сегодня Лондону рассчитывать не приходится. Например, насколько известно, американский президент даже не удосужился информировать своего британского коллегу о планах ракетных ударов по Ирану. Притом что Великобритания оказалась напрямую затронутой разгорающимся конфликтом: ее военные базы, военно-морские силы и дипломатические представительства в регионе стали потенциальными объектами иранских ударов возмездия.
Конечно, Кир Стармер не Уинстон Черчилль, нынешнему британскому премьеру в очень многих отношениях далеко до своего великого предшественника. Но и Дональд Трамп не Гарри Трумэн, который стоял во главе страны, производившей половину мирового ВВП. У Трампа сегодня слишком много собственных проблем и нерешенных задач для того, чтобы ломать себе голову над проблемами Стармера. К тому же у правых популистов, пришедших к власти в Вашингтоне в январе прошлого года, британский лейборист едва ли способен вызывать глубокую и искреннюю симпатию. По своим убеждениям Кир Стармер гораздо ближе к Джозефу Байдену и Камале Харрис, чем к Дональду Трампу и Джей Ди Вэнсу.
Все это не значит, что Великобритания уже не состоянии играть активную роль в мировых делах. В этой стране существует и многовековой опыт дипломатии, и уникальная стратегическая культура, и далеко не исчерпанный потенциал «мягкой силы». Однако все эти активы не будут приносить значимых политических дивидендов до тех пор, пока внешняя политика Лондона остается в плену старых идеологических стереотипов, берущих свое начало в выступлении британского лидера в американском Фултоне 5 марта 1946 года.
Автор — эксперт «Валдая»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора