Специальное следствие по делу экс-президента Юн Сок Ёля потребовало его смертной казни за «вооруженный мятеж». И не очень понятно, смогут ли в судах следующей инстанции заменить высшую меру на пожизненное заключение, если выносящий приговор судья поддержит инициативу следствия.
Конечно, попытка экс-президента ввести военное положение, для того чтобы укротить оппозицию, была неудачным ходом и политическим самоубийством в прямом эфире. Помня времена Пак Чон Хи и особенно Чон Ду Хвана, корейское общество однозначно восприняло этот шаг как попирание демократии и путь к личной диктатуре.
Однако сравнивать Чона и Юна некорректно. Военное положение декабря 2024 года длилось 4,5 часа, обошлось без жертв и выглядело как спонтанное решение, при котором армия то ли показала физическую неготовность, то ли не особо рвалась выполнять приказы. В результате депутаты парламента без особенных проблем смогли собраться в здании Национальной ассамблеи и в соответствии с Конституцией страны отменить указ президента. После этого Юн Сок Ёль не пошел на обострение и, в отличие от некоторых иных диктаторов, не стал объявлять парламент нелегитимным, а приказал войскам вернуться в казармы.
Хотя на внеочередных президентских выборах после Юна победили демократы и поляризация общества была очень велика, Ли Чжэ Мён выиграл с разрывом всего в 8%. Это отнюдь не похоже на всенародную радость по поводу победы над диктатурой, потому что Ли имеет репутацию весьма одиозного политика, который на момент начала предвыборной гонки был фигурантом нескольких уголовных дел, в частности за лжесвидетельство, коррупцию, злоупотребление властью. Один приговор ему даже успели вынести, но Верховный суд поставил процесс на паузу, потому что снятие ведущего кандидата с гонки только обострило бы кризис.
Чувствуя, что кресло может под ним зашататься, президент-демократ решительно занялся укреплением вертикали власти. Не случайно «делом о мятеже» занимались не стандартные следственные органы, а назначенная парламентом команда спецпрокурора, которая, с одной стороны, имела чрезвычайные полномочия, а с другой — состояла из специально подготовленных людей, чья политическая позиция совпадала с линией Демократической партии.
Естественно, выводы следствия были ожидаемы, однако среди доказательств хватает странного. Например, то, что перед переворотом администрация президента закупила некое количество секаторов и колючей проволоки, объясняется отнюдь не парково-садовыми нуждами, а использованием этих предметов для будущих пыток оппозиционеров.
«Подтвердило» следствие и версию о том, что Юн Сок Ёль тайно отдавал распоряжения о запуске беспилотников над территорией Северной Кореи, чтобы та жестко отреагировала, а он мог бы использовать это как повод для введения военного положения. Особую пикантность эти обвинения имеют сегодня, когда параллельно с предложением спецследствия о смертной казни для Юна КНДР выступила с заявлением о том, что полеты разведывательных БПЛА, которые снимали военные северокорейские объекты, продолжались и в период правления президента Ли.
Некоторые вещи, правда, доказать не удалось. Тезис о том, что переворот устраивали для того, чтобы спасти первую леди Ким Гон Хи от уголовного преследования за коррупцию, нашел свое отражение в обвинительном заключении. Но выяснилось, что жена президента, из которой демократический нарратив делал смесь Распутина и Марии-Антуанетты, не имела отношения к планированию переворота. Она даже поссорилась с мужем, когда тот объявил военное положение, заявив, что тот «всё испортил». Не сумели доказать и то, что президент не случайно выбрал дату 12.03, а сделал это под влиянием всяких шаманов, что активно вмешивались в государственные дела.
В этом контексте некоторые представители власти, в том числе нынешний лидер Демократической партии Чон Чхон Рэ требуют, чтобы следствие продолжилось и доказало всё то, что о перевороте писали демократические СМИ. При этом вести следствие и судить должен даже не спецпрокурор, а специальный трибунал, поскольку в адекватности «приговора со стороны обычных представителей судебно-следственной системы» у демократов есть сомнения.
Неслучайно, помимо спецследствия и спецсуда, в каждом министерстве и ведомстве создаются группы, которые должны выявить скрытых сторонников Юна, одобрявших военный переворот, и, возможно даже тайно принимавших в нем участие.
Добавим к этому активные попытки подрезать кадровую базу оппозиции. Если демократы выводят на митинги «возмущенный народ» при помощи ассоциированных с ними профсоюзов, студентов или иных неправительственных организаций, консерваторы нередко пользуются помощью многочисленных протестантских сект. И вот внезапно выясняется, что указанные секты таким образом «вмешивались в дела государственные» и давали взятки консервативным политикам. В клерикальных кругах начались обыски и аресты, и президент Ли прямо заявил о том, что подобные церковные конгрегации, которые вмешиваются в политику, стоит запретить. Однако уже выяснилось, что такие одиозные религиозные организации, как, например, Церковь Объединения (пресловутые мунисты), давали взятки всем представителям власти — и консерваторам, и демократам.
При этом скандалы, связанные с новой властью, уже начинают разгораться. Помимо обнаружившихся связей демократов и церковников, был вынужден уйти со своего поста второй человек в правящей Демократической партии, глава ее парламентской фракции Ким Бён Ги. Обвинений целый букет, включая классические — в коррупции и использовании своего статуса в личных целях. Одновременно выясняется, что некоторые высокопоставленные члены демократического лагеря торговали должностями, и масштабы подобного вмешательства в государственные дела равен (если не превосходит) то, что следствие «насчитало» первой леди.
А между тем 3 июня 2026 года пройдут выборы в местные органы власти, которые традиционно рассматриваются как промежуточный вотум (не)доверия власти. Хороший способ погасить этот пожар в зародыше — пустить встречный пал, перенеся внимание СМИ и масс на преступления Юн Сок Ёля, которые ужасны и явно заслуживают смертной казни.
И всё же — казнят Юна или нет? Формально смертная казнь в законодательстве есть, и, хотя ее не применяли 50 лет, учитывая особенности личности нынешнего президента, версию демонстративной казни исключать нельзя: консервативную оппозицию надо придавить, пока ей не дали повод поднять голову. Благо организованного сопротивления со стороны судебно-следственных органов пока не наблюдается, а оппозиционная консервативная партия пребывает в раздрае и фракционной борьбе. Смертный приговор Юн Сок Ёлю стоит рассматривать и в этом контексте.
Но в случае чего Юн не только станет первым казненным президентом, притом что его грехи существенно уступают проступкам предшественников, но и имеет шанс превратиться в великомученика с точки зрения от трети до половины населения страны. В действиях президента Ли видны признаки головокружения от успехов: как говорят, «берега потеряны», а «палка опасно перегибается». Поэтому неадекватный приговор может иметь совсем иные последствия, и это не история про заслуженную кару, а элемент политической борьбы, в которой обе стороны стоят друг друга и нет однозначно правых и виноватых.
Таким образом, остросюжетный южнокорейский сериал «Внутренняя политика», не уступающий по своим оборотам романам Джорджа Мартина, с приходом нового президента Ли Чжэ Мёна отнюдь не закончился.
Автор — ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований ИКСА РАН
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора