Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Путин отметил хорошие показатели торговли России и Таиланда
Мир
FT связала массовый технический сбой в США с попыткой ИИ устранить ошибки
Мир
В Британии предупредили о росте цен на электричество на 26%
Мир
Минфин США разрешил сербской NIS продажу дочерних компаний в Болгарии и Румынии
Общество
Госдума одобрила в I чтении штрафы за дискредитацию традиционных ценностей
Общество
Правительство распространит выплаты земским врачам на три приграничных региона
Мир
Лидеры народа сето потребовали от Эстонии компенсаций при закрытии границ с РФ
Мир
Посол РФ предложил Молдавии регулярно проводить встречи на уровне МИДа
Общество
Правительство РФ приняло меры по обеспечению грузами жителей Крыма
Общество
Глава Рособрнадзора заявил о проработке ограничения продажи микронаушников
Мир
Bloomberg сообщило о рекордном падении рейтинга партии премьера Финляндии
Общество
Чекунков спрогнозировал рост инвестиций в Дальний Восток и Арктику в 2027 году
Мир
Участники саммита АТЭС поддержали реформу ВТО
Общество
СК России возбудил дело после убийства врачом пациентки в морге Северодвинска
Спорт
Чехия отказала хоккеистам из России в выдаче виз для участия в чемпионате мира
Мир
NBC узнал о разногласиях из-за помощи Киеву при утверждении военного бюджета США
Мир
Путин и Трамп не будут проводить полноформатные переговоры 19 ноября
Общество
Минпромторг предложил эксперимент по цифровой маркировке детской мебели
Главный слайд
Начало статьи
EN
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Книга независимого специалиста по азиатской истории Дэвида Хейфеца в оригинале называется «Рейдеры, правители и торговцы» (Raiders, Rulers, and Traders), а подзаголовок «Лошадь и расцвет империй» (The Horse and the Rise of Empires) обозначает структуру исследования, отслеживающего взлет, падение и соперничество главных империй Евразии (Иран, Индия, Китай, Великая Монголия, Россия, Британия) с 500–400 гг. до н. э. до Первой мировой войны. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».

Дэвид Хейфец

«На коне: Как всадники изменили мировую историю»

М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — пер. с англ. — 534 с.

Эпилог книги заглядывает и в новейшее время, описывая увлекательную конную игру бузкаши («перетягивание козла») при дворе Захир-шаха, последнего короля Афганистана, а первые две главы посвящены доисторическому периоду, когда человек и лошадь только присматривались друг к другу. В главе «Одомашнивание ради молока» Хейфец рассказывает, что приручение рода Equus произошло довольно поздно (по сравнению, например, с собакой, ставшей другом человека на 20 тыс. лет раньше) и к тому же оказалось неглубоким, о чем свидетельствует природоохранный опыт 2008 года: 325 лошадей Пржевальского, выросших в неволе, выпустили в исконную монгольскую среду обитания, и когда «одичавшее стадо увеличилось до двух тысяч особей, жеребята быстро утратили желание общаться с людьми».

Вторая глава рассказывает о проникновении коневодов в оседлый мир с 2000 по 500 г. до н. э. Это важная для всей книги, да и для всей человеческой истории дихотомия, определяющая образ жизни и менталитет двух социальных страт — «оседлые земледельцы и кочевники-скотоводы», а борьба, взаимодействие, экспансия или стремление отгородиться друг от друга, но иногда и неизбежная социальная диффузия между земледельческими цивилизациями и степными государствами составляет основной геополитический сюжет книги. Правда привычное, традиционное слово «кочевник» Хейфец считает нужным скорректировать, поскольку оно «может ввести нас в заблуждение и заставить думать, будто степные скотоводы — это какие-то неприкаянные скитальцы, какими оседлые народы их зачастую и считали. Я предпочитаю называть их коневодами, поскольку именно это занятие отличает их от всех прочих народов, в том числе от других кочевников, которые лошадей не разводили».

Проблемы разведения (кормления, выпаса, ухода, лечения, тренировки) лошадей в разные периоды в различных регионах книга освещает подробно и разносторонне — от количества и качества конского поголовья в конечном итоге зависело выживание той или иной нации или империи. В описываемые времена владение таким драгоценным стратегическим ресурсом, как поголовье лошадей, способных эффективно участвовать в рейдерских набегах и сражениях, было примерно аналогично сегодняшнему владению ядерным оружием, и выражение «конная держава» в контексте анализируемых Хейфецем геополитических раскладов звучит фактически как «ядерная».

лошадь
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов

Впрочем, кроме сугубо прагматической мотивации привязанности человека к лошади не стоит сбрасывать со счетов и общекультурные соображения, а порой и даже вполне бескорыстное восхищение красотой удивительного творения природы, отраженное в множестве артефактов: «Культура коневодства была предметом восхищения и подражания для всех оседлых цивилизаций степей, о чем свидетельствуют терракотовые китайские лошади империи Тан, великолепная конская упряжь червленого серебра из сокровищницы Московского Кремля и восхитительные конные портреты, выполненные индийскими художниками эпохи Великих Моголов».

Порой Хейфец подпускает даже немного философии и эзотерики: «Буддисты проецировали на лошадь образ человеческой души: пугливой, взбалмошной и все-таки подчиняющейся. В конфликтах, бушующих в душе животного, они видели конфликты, вспыхивающие внутри каждого из нас». Кроме того, в древних мифологиях лошадь часто рассматривается как лиминальное животное, способное устанавливать связь между мирами и «рывком преодолевать барьеры между днем и ночью, между укрощенным и диким».

лошадь
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов

Что касается скользкого вопроса об ущемлении прав животных (из которых лошадь, возможно, самое последовательно и жестоко эксплуатируемое человеком), то оно к теме данного исторического исследования в общем-то не относится. Тем не менее автор, подчеркивающий, что «ни одно животное не оказало такого влияния на историю человечества», находит немало прочувствованных и очень лестных для лошади строк, как бы сглаживающих острые углы. Хейфец принадлежит к прекраснодушным людям, уверенным, что человеческое удовольствие от общения с лошадью абсолютно взаимно, несмотря на то, что его инструментом обычно служат болезненные и травматичные для животного железяки. В сфере развития конской упряжи писатель несколько раз с удовлетворением констатирует очевидный для него прогресс: трензельные «удила, пришедшие на смену простому грызлу, металлическому пруту, просунутому в рот лошади, состоят из двух соединенных деталей и обеспечивают всаднику контакт с языком, губами и щеками животного, позволяя посылать лошади более тонкие сигналы, не травмируя ей рот».

Тут Хейфец скорее выдает желаемое за действительное: боль, как ни крути, остается главным рычагом управления лошадью и в наши гуманные времена, когда модным стало упоминать биохимический термин «окситоцин» как «гормон любви». Хейфец тоже припрягает его в межвидовое общение между человеком и лошадью, когда речь идет об одомашнивании ради кобыльего молока: «По странному совпадению оказалось, что удойные кобылы вырабатывают и больше окситоцина. Окситоцин, «гормон любви», помогал лошадям формировать эмоциональные связи с людьми, что дало начало гораздо более глубокой привязанности, существующей между нашими видами сегодня и не похожей на отношения человека и других одомашненных животных». То, что писатель называет «странным совпадением», скорее биологическая закономерность: окситоцин — гормон, стимулирующий лактацию, однако это, наверное, слишком прозаично для Хейфеца, выдвигающего сомнительное романтическое предположение: «Может быть, примириться с седоком на спине лошадям помог гормон любви».

седло
Фото: РИА Новости/Владимир Астапкович

Правда, через пару десятков страниц Хейфец пишет о том, что самые достоверные археологические свидетельства существования верховой езды носят ортопедический характер: это следы травм всадников и животных (патологии лошадиных останков с признаками артрита и срастания спинных позвонков наблюдаются примерно с 2000 г. до н. э.) И наконец, рассказывая об идее человека запрячь лошадь в колесницу, историк оставляет лирику про гормон любви и употребляет более честные слова: «Как и верховая езда, попытка запрячь лошадь — это тоже акт насилия».

И уж едва ли добровольным, радостным и окситоциновым было участие лошадей в традиционной практике холощения, превращающей норовистого жеребца в более покладистого и управляемого мерина, которого можно легче и быстрее приучить к седлу. К тому же «мерины были выносливее, надежнее и меньше страдали от жажды, чем жеребцы; даже Темучин не ездил на жеребцах». Объективная зоотехническая необходимость холощения понятна, тем не менее трудно отделаться от легкого стилистического диссонанса, заключающегося в том, что гипермужественные величайшие завоеватели, брызжущие тестостероном, на самом деле гарцевали на кастратах, еще в нежном жеребячьем возрасте лишенных мужского достоинства.

Читайте также
Прямой эфир