Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
В МИД России назвали непростым процесс выбора кандидатов на пост генсека ООН
Мир
Писториус пообещал выделить Украине €11,6 млрд до утверждения бюджета Германии
Мир
Аракчи опроверг сообщения о планах Ирана применить химоружие в США
Мир
В Финляндии назвали разрушительным ущерб от закрытия границы с Россией
Мир
В Верховной раде рассказали о привязывании мобилизованных в ВСУ к деревьям
Общество
В Кремле сообщили о проведении прямой линии с Путиным в декабре
Мир
В Молдавии сообщили о нарушении воздушного пространства страны семью БПЛА
Мир
В мемуарах Байдена появились подробности его беседы с Путиным в 2021 году
Мир
В ФРГ назвали ударом для Каллас исключение из группы по переговорам с Россией
Мир
Пользователи в США пожаловались на сбои в работе сервисов Apple
Мир
Власти Омана эвакуировали 24 члена экипажа с загоревшегося после удара танкера
Мир
Глава МИД Словакии предупредил о последствиях отказа от газа из России
Общество
Глава СК потребовал доклад о смерти волгоградки из-за задержки зарплаты
Спорт
Москвина назвала ожидаемым недопуск фигуристов из РФ на Гран-при в Финляндии
Мир
IRNA сообщило о взрывах на острове Кешм
Мир
Великобритания поставит Украине более 1 тыс. ракет для систем ПВО
Мир
СМИ узнали о затруднительном положении Европы из-за инициативы США по Украине
Спорт
Карпин назвал матч с Венесуэлой самым сложным для сборной России в 2026 году
Главный слайд
Начало статьи
EN
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Тематику новой книги медиевиста и антрополога Владимира Петрухина вполне можно охарактеризовать как «инфернальную» — именно этот эпитет автор использует, вспоминая тему своей кандидатской диссертации «Погребальный культ языческой Скандинавии», которую он защитил в 1975 году на кафедре археологии истфака МГУ. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели — специально для «Известий».

Владимир Петрухин

«Погребальные обряды и культ предков»

Москва : МИФ, 2025. — 224 с.

Посвящая книгу памяти своих учителей и коллег, Петрухин во введении упоминает среди благословивших его старших товарищей знаменитого этнографа Сергея Токарева, чьи исследования погребального культа как ранней формы религии повлияли на подход Петрухина к интерпретации археологических находок. Так, Токареву принадлежит важная мысль о том, что всё разнообразие погребальных обрядов в истории человечества было связано с двумя противоположными тенденциями: «С одной стороны, это было стремление сохранить умершего предка вблизи коллектива, то есть законсервировать его тело в некрополе, могиле на стойбище и т.п. С другой — желание отправить мертвеца, а с ним и духов смерти в далекий загробный мир».

Это амбивалентное отношение к покойникам, которые, с одной стороны, пугают, а с другой — если правильно с ними обращаться, могут выступать помощниками и покровителями для живущих, — одна из сквозных тем книги. В ней описано множество ритуальных способов поддерживать хорошие отношения с умершими родственниками, от которых человек зависит не менее (а то и более), чем от живых. Именно таков смысл поминальных обрядов, имеющий сходные черты у разных народов. Петрухин прослеживает параллели между культом предков у славян и индоевропейскими традициями, например поклонением питарам («отцам») в Древней Индии, где считалось, что «жертвоприношение ради мертвого, выполненное родственниками, есть основа для счастья умершего» (это цитата из священного индуистского текста «Гаруда-пурана»). Не конфликтовать с покойниками старались и римляне, к которым в календарные праздники приходили духи умерших — маны: «Их имя подразумевало «добрых» предков, хотя эти выходцы с того света могли оказаться также злобными. <...> В дни календарной активности предков семейство собиралось возле очага, а глава семьи ночью выходил из дома, чтобы бросить им горсть вареных бобов. Возможно, это «кормление» было в том числе оберегом от вторжения мертвецов, которым предстояло пересчитать рассыпавшиеся бобы».

Петрухин рассматривает множество мифов, окружающих смерть и погребальный обряд у разных народов, но как сотрудник Института славяноведения РАН отдельно учитывает славянскую фольклорную традицию с ее рассказами о живых мертвецах — вампирах или упырях. Из самых популярных культурных следов этой традиции исследователь прежде всего упоминает гоголевского Вия и графа Дракулу. На литературного Дракулу, прославившегося как обольститель женщин, похож упырь из сказки № 363 в знаменитом сборнике А.Н. Афанасьева. А в сказке № 367 обнаруживается аналогичный гоголевскому сюжет о находчивом солдате, которого оседлала ведьма, но все-таки была в итоге побеждена с помощью мудрого деда, раскрывшего секрет: чтобы одолеть выходца с того света, всё нужно делать наоборот, например пятиться от гроба задом.

Гроб
Фото: Global Look Press/Sergey Bulkin

Похожей магической логикой продиктован и обычай выносить покойника вперед ногами — чтобы ему не вздумалось вернуться в мир живых. Тем не менее о многочисленных подобных прецедентах идет речь в главе 9 «Выходцы с того света и встающие из могил», где Петрухин констатирует, что «бесчинства живых мертвецов» можно назвать повседневными реалиями всякого общества, верящего в загробную жизнь, несмотря на то что «беспокойный покойник», по выражению автора книги, такой же оксюморон, как «горячий лед». К счастью, в том, как успокоить беспокойных мертвецов, умилостивить усопших предков и уговорить их приносить пользу живым, человечество достигло изрядной изобретательности. Например, одним из эффективных способов сохранить рядом с собой благодетельного предка считалось создание для него нового, неразлагающегося тела — в виде урны или оссуария для костей: «Многие народы Средиземноморья и древней Европы часто придавали им антропоморфный вид или изготавливали в виде жилища. У многих народов вместилищами душ предков также считались специальные статуэтки — куклы».

Надежным вместилищем души в разных культурах всегда считалась голова, поэтому широко распространились обычаи ритуального хранения и использования черепов. «В Полинезии дух умершего вселяется в манекен, увенчанный его собственной высушенной головой, — рассказывает Петрухин. — После погребальных обрядов черепа помещают в домики мертвых и продолжают заботиться о них: приносят пищу, делятся с ними мечтами и планами и т.п.». Черепа с лицами, старательно восстановленными с помощью красок, глины, гипса и других подручных материалов, — один из древнейших известных археологам образцов портрета.

Череп
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Анна Селина

Бывает, что мертвые помогают рождению новых людей, например, суданские бокко имели обыкновение разрывать могилу предка через год после погребения, доставать череп и, помыв его, помещать в специальном домике, после чего к нему мог обратиться отец женщины, которая никак не может забеременеть: «Ты старый отец, ты уже давно умер. Ты родил меня до того, как умер. Теперь я родил дочь, она не имеет дитя. А ведь она замужем. Ты старый отец, и я прошу тебя, дай ей дитя». А в древнескандинавской «Саге об инглингах» рассказывается, как верховный бог Один пользовался забальзамированной головой невинноубиенного великана Мимира, беседуя с ней о судьбах грядущего, поскольку с того света покойный мог передавать ценные сведения, не известные другим богам.

«Кстати, здесь к месту будет вспомнить о судьбе лишившегося головы Берлиоза из знаменитого романа Михаила Афанасьевича Булгакова», — делится возникшей литературной ассоциацией Петрухин. Но кроме того, читая о культе черепов и его разнообразных, порой весьма изощренных вариациях, невольно вспоминаешь сленговое название родителей у советских подростков — «черепа». Эта забавная ассоциация ничуть не противоречит духу петрухинской книги, которая кому-то может показаться и инфернальной, и пугающей, но тем не менее заканчивается бодрой крылатой фразой из «Фауста» о сухой теории и вечно зеленеющем древе жизни.

Читайте также
Прямой эфир