Американский физик Ричард Гарвин, который умер 13 мая в возрасте 97 лет, — фигура титанического масштаба в мире науки и технологий, человек, чье имя стоит за созданием водородной бомбы, но чей гений этим далеко не исчерпывался. Его уход — это не просто строка в некрологах; это точка в биографии одного из тех редких умов, кто буквально формировал облик XX и XXI веков, оставляя за собой шлейф из революционных изобретений и судьбоносных решений.
Больше всего Ричард Гарвин известен как «отец американской водородной бомбы», но, мне кажется, это немного несправедливо. Во-первых, создателями водородной бомбы в США было множество людей, вклад которых в том числе был не менее важен. Во-вторых, участие Гарвина в разработке термоядерного оружия было лишь на заре его блестящей карьеры и впоследствии он проявил себя не менее ярко во многих других областях инженерной физики. Тем не менее сама история участия Ричарда в разработке водородной бомбы в США весьма впечатляющая.
Представьте себе молодого человека, всего 23 лет от роду, которому его научный руководитель легендарный физик, лауреат Нобелевской премии Энрико Ферми дает характеристику: «единственный настоящий гений, которого мне доводилось встречать». Этим гением был Ричард Гарвин. И уже через год, в 1951-м, по просьбе Эдварда Теллера он предложит и разработает практически осуществимый механизм термоядерного взрыва. Конструкция, легшая в основу «Айви Майк» — первого американского термоядерного устройства, взорванного 1 ноября 1952 года, — во многом его детище. Взрыв мощностью 10,4 мегатонны, в 700 раз превзошедший Хиросиму, возвестил о начале новой, пугающей и всемогущей термоядерной эры.
Что же такое эта «супербомба»? Если атомная бомба — это цепная реакция деления тяжелых ядер, то водородная — это миниатюрное Солнце на Земле, реакция синтеза, слияния легких ядер водорода в гелий, высвобождающая немыслимую энергию. Проблема была в «поджигании» этого Солнца. Решение (принцип Теллера — Улама) использовало рентгеновское излучение от первичного атомного взрыва для сверхмощного сжатия и нагрева термоядерного «горючего». Гарвин детализировал эту схему, превратив теорию в реальность.
Конечно, история водородной бомбы — это и история острой конкуренции. Советский Союз уже в 1953 году испытал РДС-6с, первую в мире транспортабельную термоядерную бомбу (знаменитая «слойка»), а в 1955-м — устройство, основанное на аналогичном американскому принципе радиационной имплозии. СССР первым создал именно доставляемое устройство, а позже и «Царь-бомбу» — апофеоз разрушительной мощи. Гарвин, как и его советские конкуренты, прекрасно осознавал, какое чудовище они выпустили на волю, и всю оставшуюся жизнь посвятил вопросам контроля над вооружениями, консультируя американские правительства и участвуя в разработке договоров о запрещении ядерных испытаний. Он настаивал на системах безопасности, предотвращающих случайный запуск, — системах, которых, к его удивлению, не было на советских ракетах во время Карибского кризиса.
Но Ричард Гарвин — это не только «человек-бомба». Его не привлекала рутина больших научных коллективов. Перейдя в IBM в 1952 году, он обрел свободу творить «сегодня то, что решит делать завтра». И этот поток творчества был неиссякаем: от изучения сверхнизких температур до систем управления компьютером взглядом и защиты процессоров от ударов.
Его имя стоит за технологиями, которые мы используем каждый день.
Сенсорные экраны? Гарвин работал над их прототипами еще в 60-х.
Лазерные принтеры? Его IBM 3800 появился на рынке в 1976-м, на год раньше Xerox.
МРТ? Его исследования эффекта «спинового эха» и патенты заложили основу этой революционной медицинской диагностики. Он даже предлагал использовать МР для компьютерной памяти, но это оказалось нерентабельно. А в 1989-м он добился ранее немыслимой четкости изображения на экране в 1 пиксель.
Параллельно он не оставлял фундаментальную науку. Его эксперимент 1957 года с Леоном Ледерманом по распаду мю-мезона стал классикой и подтвердил нарушение четности, приблизив создание стандартной модели элементарных частиц.
С 1950-х Гарвин — ключевой научный советник правительства США. В ответ на запуск советских спутников он вошел в президентский комитет по науке, где занимался ракетными угрозами и внес вклад в концепции GPS, БПЛА и средств радиоэлектронной борьбы. «Я многому научился», — скромно говорил он.
Любимой работой Гарвина стало по восемь часов в день отвечать на сложнейшие вопросы генералов и политиков. Треть своего времени в IBM он посвящал правительственным программам, часто скрытым от общественности. Он участвовал в разработке спутников-шпионов, поставивших миллионы метров фотоснимков вероятных противников. ЦРУ и национальное управление военно-космической разведки (NRO) признали его одним из «основателей национальной разведки», отмечая, что он не просто отвечал на вопросы, а «заставлял расширять технологические границы».
Он не чурался и более «земных» задач: улучшал рыболовные сети для спасения дельфинов, разрабатывал технологии распознавания взрывчатки, консультировал по ликвидации аварии на «Фукусиме-1» и разлива нефти в Мексиканском заливе. Сорок семь патентов, сотни публикаций, множество международных и государственных наград. Его уникальный статус в научном сообществе подчеркивается тем, что он является одним из всего лишь тринадцати ученых в мире, избранных членом всех трех национальных академий США: Национальной академии наук (с 1966 года), Медицинской академии (с 1975 года) и Инженерной академии (с 1978 года).
Даже в преклонном возрасте Гарвин поражал всех своей работоспособностью. На вопрос о хобби отвечал, что бросил бы работу, будь у него хобби, кроме самой работы. Возможно, это упорство — следствие опыта создания бомбы: никогда не сдаваться.
Автор — сотрудник кафедры вычислительной физики МФТИ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора