Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Путин и Трамп в деталях не обсуждали гуманитарную миссию в Константиновке
Общество
Песков заявил о готовности РФ завершить СВО после достижения ее целей
Мир
Песков сообщил о финальной стадии согласования обмена пленными с Украиной
Общество
Задержанный в Петербурге тренер развращал мальчиков от 10 до 15 лет
Общество
Осужденные за нападение на журналистов «Известий» обжаловали приговор
Происшествия
При атаке дрона ВСУ на Брянскую область погибла женщина и пострадал ребенок
Мир
Кремль пока не станет оглашать списки приглашенных в Москву представителей Европы
Мир
Пашинян оскорбил журналистку за вопрос на брифинге о ненависти к оппонентам
Здоровье
Гинеколог назвала привычки для сохранения женского гормонального здоровья
Мир
Работники оружейной нидерландской компании помогали Киеву запускать дроны по РФ
Мир
Пресс-конференция Путина по итогам саммита АТЭС продлилась более часа
Мир
ЮНЕСКО вновь проигнорировала гибель российских военкоров
Мир
Путин указал на право Европы самостоятельно решать вопрос помощи Украине
Стиль
Эксперты объяснили популярность Slavic Girl на фоне усталости от Clean Girl
Мир
Товарооборот РФ и КНР за 2026 год обновит рекорд и достигнет суммы в $280 млрд
Общество
В Москве продлили арест гендиректору музыкального издательства «Джем»
Мир
Путин назвал неприемлемым для России ввод любых иностранных войск на Украину
Общество
В Амурской области приняли закон о запрете продажи вейпов с марта 2027 года
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Не опубликованный 20 лет назад автобиографический роман Юрия Мамлеева «Скитания» рассказывает о его попытке прижиться в США, где писатель с женой провели почти 10 лет, с 1974-го по 1983-й. В нынешнем, первом издании к роману прилагаются уже известные читателю «Американские рассказы», выросшие из болезненного опыта адаптации к американской духовной, а точнее бездуховной, ситуации. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».

Юрий Мамлеев

«Скитания»

М.: Альпина нон-фикшн, 2023. — 368 с.

Некоторые пассажи из «Скитаний» почти дословно повторяются в «Американских рассказах», но писательская методология существенно отличается. В рассказах Мамлеев дает волю своей фантазии, преображающей американские впечатления в сюрреалистические кошмары, роман же, написанный от третьего лица (автор и его жена носят имена Андрей и Лена Круговы), — произведение гораздо более реалистическое, чем привыкли постоянные мамлеевские читатели, однако давний ярлык «метафизического реалиста» писатель вполне оправдывает и на этот раз.

«Скитания» — любопытная иллюстрация того, как человек с определенным, довольно специфическим взглядом на мир при всем желании не может переключить оптику. Вроде бы и решил побыть хоть немного реалистом и описать жизнь без фантазийной гиперболизации повседневных кошмаров, без превращения людей в каких-то босховских мутантов, а всё равно метафизика лезет у Мамлеева из всех щелей, как тараканы в нищенских эмигрантских гостиницах. В одном из американских рассказов, «Новое рождение», есть поэт Альфред Маратов, читающий стихи тараканам, потому что «поэзию в этой стране никто не любил, кроме тараканов». Его история заканчивается в типичном мамлеевском духе — от измученного сознания Маратова остается один малюсенький атом, а выросшая внутри него черная тень окончательно занимает место поэта и ходит вместо него преподавать в захудалый колледж: «...Маратов тут же сгнил, но атом его сознания, напротив, сохранился и воспроизвел себя в кипящих мирах Юпитера, по-прежнему одинокий и беспокойный».

В «Скитаниях» никаких кипящих миров нет, всё более обыденно, но от этого еще более безысходно. Поэта-неконформиста с авангардным уклоном («которого, как говорили, благословил перед смертью сам Пастернак»), живущего на вэлфер и тоже выступающего перед тараканами, зовут Игорь Ростовцев. Иногда его стихи соглашаются послушать не только тараканы, но и приятели-эмигранты, а изредка даже печатают: «Несколько стихов Игоря действительно были опубликованы в журналах — хотя сами редакторы отказывались в них что-либо понять. Но напечатали — кто из милости, кто на всякий случай».

Стоически переживающему эмиграцию Игорю принадлежит один из важных монологов, отражающих и ощущения лирического героя Мамлеева, и, наверное, его самого по поводу безрадостных перспектив трудоустройства русского литератора в Америке: «Нет, на что-то чуть-чуть достойное я бы согласился. Но предлагают такое дерьмо — да и то его надо пробить, — что руки опускаются».

На Андрея Кругова, уже начавшего впадать в отчаяние, всё-таки сваливается неожиданное везение: ему удается осуществить заветную эмигрантскую мечту — получить место преподавателя в маленьком университетском городе. Жена тоже устраивается на приемлемую работу в библиотеку, и даже первую книгу каким-то чудом получается издать, несмотря на нежелание зарабатывать политические дивиденды активной диссидентской позицией. Но успех героя не очень радует, потому что, погружаясь в американский быт, он всё больше чувствует свою инородность в стране, где само слово «успех» носит «какой-то странный, зловещий характер: пресса, деньги, комбинации, связи, замаскированная политика, пропаганда, продвижение — всё что угодно, но только не литература, не душа, не искусство, не Бог. «Иметь успех» — просто значило быть удачливым хищником и ничего более». К тому же один из персонажей инфернального, мефистофелевского толка убедительно формулирует, почему американская система подавления личности эффективней, чем советская: «Страх оказаться без денег, за чертой, гораздо сильнее, чем страх оказаться в тюрьме: там, по крайней мере, вы можете чувствовать себя героем. А здесь вас не сажают, а просто вычеркивают из жизни...»

В описании Америки Мамлеев использует два главных сравнения — с преисподней («город желтого дьявола» упоминается тут и в шутливом контексте, и в серьезном) или с другой планетой, а конкретнее — с Марсом. Эта аналогия приходит герою еще в подлетающем к Нью-Йорку самолете, где он в задумчивости глядит на жену: «Мы ведь вроде еще не старики; чего там, тридцать семь лет — ерунда... И на Марсе можно начать жить сначала, а тут как-никак земля, люди, Соединенные Штаты, серьезная страна, всё привычное...» Эти наивные представления очень быстро оказываются разрушены, и ощущение инопланетности проходит через роман лейтмотивом. «Нельзя наносить удар в спину на Марсе», — думает один женатый эмигрант, влюбившийся в другую женщину, но запретивший себе расстраивать жену. «Я не могу жить на Марсе, где всё не только чуждо, но и противоположно», — говорит Андрею Лена.

«Представьте себе Марс, населенный иносуществами, и вдруг там встречаются друг с другом два русских человека», — предлагает лирический герой, на которого снисходит благодать, когда на одной из утомительных вечеринок, где в ушах звенит от бесконечных пустых «How are you?», он замечает редкое человеческое лицо — девушку, притягивающую его «необъяснимым внутренним сиянием». Потом он узнает, что она из СССР, но не эмигрантка, а приехала в научную командировку: «Да, она русская, это было видно теперь по внутреннему сиянию, по лицу, по всему, но не было этой страшной печати, которую Андрей теперь хорошо знал, — печати путешествия в ночь отсутствия воздуха, печати смерти при жизни, печати эмиграции».

«Скитания» заканчиваются отъездом Круговых в Париж, а точнее бегством, которым герои решают спасаться, несмотря на незнание французского и налаженный американский быт. Андрей видит, «что его жене не хватает воздуха, духовного воздуха, не хватает жизни, человеческого общения, что она умирает душевно». Насчет Парижа (где Мамлеев прожил до возвращения в Россию в 90-е) у героев еще остаются какие-то иллюзии и надежды, что «там наши могилы, Бунин, Ремизов», «там нет такой русофобии» и не такая, как в Америке, марсианская атмосфера, непригодная для человека, чья главная внутренняя опора — Россия. Не как место жительства и среда обитания, а как метафизическая сущность, «бесконечная духовная реальность», вечная «космологическая Россия», без ощущения связи с которой не только невозможна душевная устойчивость в чуждой заграничной среде, но и само физическое существование делается проблематичным.

Читайте также
Прямой эфир