Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Путин и Трамп в деталях не обсуждали гуманитарную миссию в Константиновке
Общество
Песков заявил о готовности РФ завершить СВО после достижения ее целей
Мир
Песков сообщил о финальной стадии согласования обмена пленными с Украиной
Общество
Задержанный в Петербурге тренер развращал мальчиков от 10 до 15 лет
Общество
Осужденные за нападение на журналистов «Известий» обжаловали приговор
Происшествия
При атаке дрона ВСУ на Брянскую область погибла женщина и пострадал ребенок
Мир
Кремль пока не станет оглашать списки приглашенных в Москву представителей Европы
Мир
Пашинян оскорбил журналистку за вопрос на брифинге о ненависти к оппонентам
Здоровье
Гинеколог назвала привычки для сохранения женского гормонального здоровья
Мир
Работники оружейной нидерландской компании помогали Киеву запускать дроны по РФ
Мир
Пресс-конференция Путина по итогам саммита АТЭС продлилась более часа
Мир
ЮНЕСКО вновь проигнорировала гибель российских военкоров
Мир
Путин указал на право Европы самостоятельно решать вопрос помощи Украине
Стиль
Эксперты объяснили популярность Slavic Girl на фоне усталости от Clean Girl
Мир
Товарооборот РФ и КНР за 2026 год обновит рекорд и достигнет суммы в $280 млрд
Общество
В Москве продлили арест гендиректору музыкального издательства «Джем»
Мир
Путин назвал неприемлемым для России ввод любых иностранных войск на Украину
Общество
В Амурской области приняли закон о запрете продажи вейпов с марта 2027 года

Прагматичный подход

Директор института РУССТРАТ Елена Панина — о том, какой будет итальянская политика после прихода к власти Джорджи Мелони
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Первые шаги нового премьер-министра Италии Джорджи Мелони, заявившей о своей «поддержке Украины», стоит трактовать однозначно: она поспешно присягнула натовскому атлантизму, и ожидать, что новое правительство Италии станет сторонником России по принципиальным — по примеру Венгрии — вопросам, не следует.

Для понимания действий Мелони важно представлять, с кем мы имеем дело. В итальянской политике она показала себя как весьма прагматичная и пробивная женщина, которая, как бульдозер, «прошибала стены», карабкаясь вверх по карьерной лестнице. Начав в юности свой политический путь в рядах ультраправых радикалов, Мелони, повзрослев, решила занять более респектабельную политическую нишу. В конечном счете ей это удалось, и в 2008-м, когда Сильвио Берлускони пообещал, что будет активно продвигать в политике молодых привлекательных дам, Мелони в 31 год заняла место министра по делам молодежи в его правительстве.

Вскоре Берлускони понял, что амбициозность молодой особы, мягко говоря, выходит за пределы командных решений, и перестал оказывать ей протекцию. Мелони, однако, уже обладала связями, чтобы инициировать собственный проект правой партии, который, пусть и не без проблем, но всё же позволил ей закрепиться в высшей лиге итальянской политики. А Берлускони и поныне недолюбливает Мелони, считая ее чересчур амбициозной, высокомерной и властной.

Тем не менее ей удалось повысить свой статус до уровня партнерства как с политическим тяжеловесом Сильвио Берлускони, так и со звездой правых Маттео Сальвини. Затем наступил момент, когда Берлускони и Сальвини, пытавшиеся укреплять суверенитет Италии, по команде Брюсселя оказались под огнем информационных атак и уголовных преследований, что, конечно, снизило их политическую активность.

Мелони быстро сориентировалась в новом раскладе и сумела перетянуть значительную часть правого электората за счет ухода от токсичных для Брюсселя тем и сомнительных политических союзов. При этом она осознанно действовала в «границах дозволенного», которые отвели итальянским правым брюссельские кураторы. В рамках них, например, можно ругать ЛГБТ, трансгендеров и мигрантов, но категорически нельзя добиваться реального суверенитета Италии и претендовать на проведение независимой внешней политики.

На этом фоне Мелони быстро смекнула, что демонстрировать симпатии к России, которые проявляет большинство идейных европейских правых традиционалистов и консерваторов, — рискованное и опасное дело. Уголовные преследования Фийона, Саркози, Берлускони, Сальвини, угрозы Курцу и Кнайсль наглядно показали всем европейским правым, что добром это не кончается.

Мелони, будучи человеком чрезвычайно конъюнктурным, оказалась готовой играть по правилам Брюсселя, лишь бы ее не пугали «разоблачениями» и «расследованиями». Она нашла для себя более спокойную и безопасную нишу в консервативной экосистеме. Ее партия «Братья Италии» присоединилась в Европарламенте к фракции «Альянс европейских консерваторов и реформистов», где тон задавали британские тори и польские национал-реваншисты из партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского.

Проще говоря, новый итальянский премьер-министр потянулась к Джонсону, Трасс и польским политикам, а не к Марин Ле Пен, с которой сотрудничает лидер Лиги Севера Маттео Сальвини.

После заявлений Мелони в поддержку киевского режима ее часто начали сравнивать с Трасс, но это сравнение, как минимум, не совсем корректно. Как и Трасс, Мелони эгоистична, но в отличие от нее рациональна и расчетлива. Поэтому она, с одной стороны, будет двигаться в фарватере атлантистского мейнстрима, а с другой — не слишком выпячивать эту тему. Особенно с учетом наличия партнеров по коалиции, с которыми надо считаться, а также неоднозначного отношения ее электората к антироссийским санкциям.

В ближайшее время Мелони будет делать всё, чтобы не спалить свой ресурс на сложных темах: экономической проблематике, которую она перепоручила Сальвини и его соратникам, или внешней политике, которой станет рулить ближайший товарищ Берлускони, бывший председатель Европарламента Антонио Таяни.

По сути, цель Мелони проста — продолжать всем нравиться и не отвечать ни за что серьезное. При этом атлантистские убеждения Мелони не стоит переоценивать, они в любой момент могут измениться, если поменяется геополитическая конъюнктура.

Так что вполне возможно предположить, что при определенных обстоятельствах через некоторое время она может превратиться в адекватного партнера России в Европе. Кстати, Виктор Орбан тоже начинал свою политическую карьеру как радикальный атлантист, но затем скорректировал свою позицию с учетом венгерских национальных интересов.

И это, конечно, будет в значительной мере зависеть то того, насколько быстро итальянское общество осознает бесперспективность и пагубность для национальных интересов страны политики следования в антироссийском фарватере Брюсселя и Вашингтона.

Автор — директор института РУССТРАТ

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора

Читайте также
Прямой эфир