Причудливые объемные композиции, каждая из которых создавалась несколько месяцев, напоминают то ли месторождения горного хрусталя, то ли прилавок со множеством кусочков сыра. Но у зрителей могут возникнуть и иные ассоциации: протестировать свою фантазию можно на персональной экспозиции южнокорейского художника Кван Йонг Чана, открывшейся в Московском музее современного искусства. Уже не первый раз крупнейшие российские институции щедро отдают свои площади под творчество восточных мастеров, куда менее известных у нас, чем лидеры американской и европейской арт-сцены. Значит ли это, что культурный западоцентризм уходит в прошлое?
Работы Кван Йонг Чана нельзя назвать картинами, инсталляциями, коллажами, скульптурами. В его творениях парадоксальным образом сочетаются все эти жанры. Свои арт-объекты он создает из шелковичной бумаги, складывая множество (часто больше тысячи) объемных треугольничков, похожих на кусочки сыра, и перевязывая их бечевками.
Выглядит впечатляюще — и издалека, и вблизи. Объемную поверхность хочется рассматривать, наслаждаясь плавными переходами между цветами, типами «фактуры», участками с разной плотностью деталей. И, конечно, размышлять, искать ассоциации с реальным миром. Осколки камней, кристаллы, а может, крошечные подарочки? Последняя мысль заставляет вспомнить собственные мучения при упаковке новогодних сувениров и поразиться выдержке художника. Сложить и обвязать каждый треугольничек — это настоящая медитация, ритуал.
Глядя на западные произведения искусства, мы нечасто задумываемся о том, сколько времени пришлось потратить на их создание, и даже самые большие полотна воспринимаем как данность. Вещи же Кван Йонг Чана кажутся неотделимыми от самого процесса их складывания, конструирования. Тарковский называл кинематограф «запечатленным временем», но с тем же успехом это выражение можно применить и к работам южнокорейского автора, ведь они будто спрессовали месяцы, годы однообразного кропотливого труда.
Вот только не стоит усматривать здесь героическое преодоление художником самого себя, некий самоистязательный перформанс. В каждом сантиметре панно чувствуется иное: умиротворенность, внутренняя гармония автора, с любовью прилаживающего один элемент к другому. Может, даже детская увлеченность. И это то, что сегодня в первую очередь отличает восточное искусство от западного. Броским концептуальным жестам, остросоциальной злободневной тематике и порой полному отказу от внешней красоты как таковой (смотрите выставку «Единство. Многообразие» в Новой Третьяковке) авторы Китая, Южной Кореи, Японии противопоставляют неторопливое созерцание, визуальное великолепие произведений (порой — с орнаментальным уклоном) и устремленность к прошлому и вечным темам.
Судя по биеннале и крупным международным выставкам, в Европе такая оторванность от новостной повестки считается неактуальной, немодной. А где же про права женщин? Про меньшинства и дискриминацию? Про беженцев, наконец? Но вспомним, как Цай Гоцян осмыслил русскую революцию 1917 года в своем проекте для ГМИИ имени Пушкина: его пороховая картина «Река» лишь исходным материалом напоминала о драматизме октябрьского переворота. Тогда как визуальный образ располагал к созерцанию и любованию. В чем-то схожее впечатление производила и выставка Чжаня Хуаня в Эрмитаже. Трагические коннотации не заслоняли эстетическую ценность.
Искусство Кван Йонг Чана, на первый взгляд, еще дальше от жизненных перипетий. Но внимательный зритель может заметить, что шелковичная бумага, используемая художником, испещрена иероглифами. В дело идут старые бухгалтерские отчеты, любовные письма, фрагменты философских трактатов. Таким образом, каждый арт-объект, в котором мы считываем лишь эффектную форму, полон скрытых смыслов. И это еще одна особенность восточного искусства: внешне интернациональное, оно по-настоящему понятно лишь соотечественниками автора.
Сохраняющиеся загадки, однако, только возбуждают любопытство зрителя и заставляют отнестись к произведениям не просто как к орнаментам, но как к артефактам, шифрам, «черным ящикам». Благо, выглядят они куда убедительнее и эффектнее, чем очередная провокационная инсталляция с длинным описанием на стене, полным заумных терминов и звучных лозунгов. А учитывая, что восточное искусство сейчас находится, кажется, на пике коммерческого успеха, обеспечиваемого своими же миллиардерами, сомнений в его дальнейшем бурном росте и успешной международной экспансии нет вовсе.
Многие современные мэтры азиатского contemporary art учились у американских и европейских коллег, прежде чем обрести собственный язык. Кван Йонг Чан — не исключение. Но, возможно, теперь пришло время поучиться Западу.
Автор — кандидат искусствоведения, обозреватель «Известий»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора