Можно ли дублировать музыкальные фильмы? «Аннетт» Леоса Каракса, ставшая главным киноманским событием этого лета, снова всколыхнула старые дискуссии. В российский прокат лента вышла в полном переводе: локализованы были не только разговорные реплики, но и вокальные номера. В соцсетях закипело возмущение, посыпались призывы смотреть только оригинальную версию с субтитрами — благо ряд московских кинотеатров предоставляет такую возможность, да и на стримингах фильм можно будет увидеть в оригинале. Но выбор на самом деле не столь прост.
Прошлый громкий скандал подобного рода случился в 2003 году, когда на наши экраны вышел оскароносный фильм Роба Маршалла «Чикаго» — экранизация одноименного бродвейского мюзикла. Прокатчики пригласили спеть за Ричарда Гира Филиппа Киркорова, исполнявшего роль адвоката Билли Флинна в российской постановке музыкального шоу. Вероятно, это решение привлекло в кинотеатры как минимум фанатов певца, но киноманы были возмущены. И, в общем, не без оснований: даже если оставить за кадром специфическую репутацию русской попсы, шлейф которой притащил за собой ее «король», нельзя не признать, что голос и манера Киркорова совершенно далеки от Гира.
Другие мюзиклы часто показывались у нас в гибридном варианте: обычную речь дублировали, а песни оставляли без перевода — так, например, было с «Мулен Руж» База Лурмана. Но в случае с «Аннетт» этот вариант не имеет смысла: большинство реплик здесь поется, и их понимание важно для сюжета. В том и заключается принципиальное отличие ленты Каракса от того же «Чикаго» или «Танцующей в темноте» Ларса фон Триера, где музыкальные номера звучали как иное, фантазийное измерение происходящего, а также от «Мулен Руж» — коллекции поп- и рок-хитов разных лет. У Каракса пение оказывается повседневной речью героев.
«Тем более нельзя дублировать этот фильм!» — воскликнут сторонники оригинального звука. Но давайте задумаемся, так ли много мы потеряем при дубляже. Конечно, поющий голливудский кумир, особенно из тех, кто раньше не был замечен в вокальных подвигах, — сам по себе приманка, аттракцион. Многим интересно узнать, есть ли слух и голос, например, у Адама Драйвера (в случае с Марион Котийяр такой вопрос не стоит — ее вокал мы слышали в байопике про Эдит Пиаф «Жизнь в розовом цвете»). Отвечаем: слух, вероятно, есть, но голос — очень средний. Что Драйвер, что Котийяр — никак не Бьорк в «Танцующей в темноте», которую действительно невозможно и бессмысленно дублировать.
Что не менее важно, музыка-то в «Аннетт» тоже менее яркая, чем в фильме Триера. Предвижу возмущение поклонников Sparks — группы, написавшей весь саундтрек и предложившей Караксу саму идею фильма. Но много ли мелодий вы вспомните после просмотра? Пожалуй, неоднократно повторяющуюся тему любви да начальную So May We Start. Хотя дело не в том, что Sparks менее талантливы как композиторы, чем Бьорк (так это или нет — можно спорить), а в том, что в «Аннетт» музыка живет по законам не мюзикла, а оперы, точнее — музыкальной драмы. То есть акцент здесь — не на изолированные друг от друга хиты, а на «омузыкаливание» текста и всех ситуаций.
Зачем это нужно? Вероятно, для того, чтобы усилить градус эксцентрики, пугающей и очаровательной странности происходящего. Каракс вообще любит так называемое остранение, но если его прошлая картина — «Корпорация "Святые моторы"» — нереалистична уже из-за самого абсурдистского сюжета, построенного на загадочных перевоплощениях главного героя, то в основе «Аннетт» — в общем-то, вполне традиционная мелодраматическая фабула, реализм которой разрушается в момент появления дочери персонажей Драйвера и Котийяр — Аннетт. Каракс показывает вместо реального ребенка куклу-марионетку с лампочкой вместо сердца. И ключевой поворот истории, когда она начинает петь недетским голосом, оказывается развитием этой метафоры искусственности. Так ведь и само пение, да и искусство в целом — искусственны!
Традиционная проблема многих музыкальных фильмов и особенно фильмов-опер — в том, что реализм картинки вступает в противоречие с неправдоподобием вокальных мизансцен. Разве люди поют в обычной жизни вместо разговоров? То, что в оперном театре органично сочетается с условными же декорациями и бутафорией, режет глаз в кино, где вроде бы всё настоящее — деревья, дома, облака. В «Травиате» Франко Дзеффирелли — максимально достоверный, исторически точный видеоряд, но он начинает выглядеть необязательным и даже неуместным, когда великая Тереза Стратас умирает в течение получаса, радуя зрителя божественным вокалом.
Иное дело — в «Аннетт». С помощью постоянно возникающего пения (даже в самых неожиданных моментах — скажем, в сцене родов) марионетки вместо девочки, обрамлений основного действия — начинается фильм шествием героев, а на финальных титрах мы снова видим шествие, только уже с участием самого Каракса, — нас убеждают: не принимайте показанное за чистую монету! Это сказка. Пусть и срифмованная с судьбой режиссера, потерявшего жену при загадочных обстоятельствах и в одиночку воспитывающего дочь.
Так стоит ли смотреть подобный фильм в голосовом переводе? Пожалуй, ответ будет таким же, как и в случае с любой другой немузыкальной лентой. Если вы предпочитаете дубляж субтитрам, исключение для «Аннетт» делать необязательно. Ведь здесь важно не как поют и даже не что поют (в смысле качества музыкального материала), а сам факт пения вместо говорения. К тому же российские актеры озвучания постарались — небезуспешно! — в точности попасть в тембр и манеру своих западных коллег. Да, кто же спорит, если вы понимаете английский на слух, предпочтительнее смотреть в оригинале. Но это совет из разряда «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». Одно можно сказать наверняка: магия Каракса сохраняется во всех вариантах.
Автор — кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России, обозреватель «Известий»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора