Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Общество
Психолог рассказала, как мошенники входят в доверие к россиянам
Общество
В Госдуме предложили увеличить срок оспаривания долгов за ЖКУ до 30 дней
Общество
Россиян предупредили о штрафах за подработку Дедом Морозом без уплаты налогов
Здоровье
Вирусолог призвал россиян вакцинироваться от гриппа до начала эпидсезона
Мир
WP узнала о призыве Трампа к европейским лидерам заключить сделку с Россией
Мир
На Западе назвали трехстороннюю встречу в Шэньчжэне подтверждением статуса России
Общество
Синоптики спрогнозировали до +7 градусов и туман в Москве 20 ноября
Общество
В Росфинмониторинге назвали причины приостановки денежных переводов
Мир
Американский политолог Вароли объяснил желание получить гражданство РФ
Здоровье
Ученые оценили пользу коротких прогулок для контроля уровня глюкозы
Общество
Средняя зарплата в Москве за год выросла более чем на 15 тыс. рублей
Общество
Эксперт по кибербезопасности назвал самые опасные схемы мошенничества
Мир
Знаменитая бегемотиха Фиона умерла в зоопарке США из-за проглоченной шапки
Происшествия
В Ульяновске девочка погибла в ДТП с автомобилем под управлением подростка
Общество
Эксперт по кибербезопасности рассказал о причинах роста мошеннических атак
Мир
Axios узнал об уходе директора Белого дома по кибербезопасности с поста
Мир
Зеленский заявил о желании разместить военные базы США на Украине
Общество
Экономист назвал размер пенсии при зарплате 100 тыс. рублей
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Элизабет Платель считает себя и своих сверстников поколением Нуреева, восхищается работой Лорана Илера, худрука балета МАМТа, и признается, что ее поразит только тот артист, который сумеет найти баланс между виртуозностью и выразительностью. Об этом знаменитая танцовщица, директор Балетной школы Парижской оперы рассказала «Известиям» накануне гала-концерта фестиваля «Бенуа де ла данс», который состоится 9 июня в Большом театре.

— Вы были в жюри конкурса «Бенуа де ла данс», которым бессменно руководит Юрий Григорович. С каким настроением приехали в Москву?

— Прежде всего я ждала встречи со своими русскими друзьями, с моей балетной семьей, объединенной фестивалем и премией «Бенуа де ла данс», мне выпала честь получить ее в 1999 году. Кроме того, я рада снова вернуться в Россию. Горжусь тем, что я одна из немногих французских балерин, которых приглашали в Россию исполнять главные роли в «Баядерке» и «Раймонде». Очень ценю великие балеты Мариуса Петипа в постановках Рудольфа Нуреева. Мне также повезло, что в 17 лет, совсем молодой, я танцевала в «Иване Грозном» Юрия Григоровича, потом работала с Олегом Виноградовым (руководитель балетной труппы Кировского театра. — «Известия»). Это были важные события в моей карьере.

— В конкурсе принимали участие молодые французские этуали Амандин Альбисон и Поль Марк.

— Они воплощают лучшее, что отличает труппу Парижской оперы и в классическом, и в современном репертуарах. Это артисты сегодняшнего дня, которые олицетворяют французский балет.

— Кажется, именно выпускники вашей балетной школы — рекордсмены по числу премий «Бенуа де ла данс»?

— Право, не знаю, не считала. Так или иначе 92% танцовщиков Парижской оперы окончили ее школу. У нас кровная связь, общее дыхание, которое обеспечивает преемственность традиций и стиля. Какими бы ни были эпохи, мы всегда говорим на одном языке. Это относится и к Амандин, и к Полю.

Амандин Альбисон в балете «Дама с камелиями»

Амандин Альбисон в балете «Дама с камелиями»

Фото: Opéra national de Paris

— Что отличает вашу школу от Академии русского балета имени А. Я. Вагановой и Московской академии хореографии?

— Не нахожу между ними больших различий. С исторической точки зрения у всех трех богатейшие традиции, которые им удается не только сохранять из поколения в поколение на протяжении десятилетий, но и обновлять. При всем при том я хочу, чтобы наши артисты имели свое лицо. Когда Амандин Альбисон выходит на сцену, сразу видишь, что она артистка Парижской оперы. То же самое относится к выпускницам русских балетных школ. Часто видишь отличных балерин, но не знаешь, кто выступает — итальянка, испанка или американка. Мне не хочется, чтобы все танцевали одинаково. Думаю, что наши три школы не прекращают поиск, испытывают влияние, заимствуют лучшее, но сохраняют свою самобытность.

— Когда ваш выпускник впервые выходит на парижскую сцену, вы заранее знаете, какая его ждет судьба? Все предначертано?

— Ни в коей мере. У нас занимаются одаренные дети, с которыми мы вместе совершаем длинное восхождение к мастерству. Но, как только они попадают в театр, для них начинается совершенно другая дорога, которой они идут со всей труппой. Дети приходит к нам в девятилетнем возрасте, и крайне трудно представить себе, кто из них через 15 лет станет этуалью.

— Ваша школа — кузница кадров для столичной балетной элиты, в которую отбирают только французов? А если завтра юное дарование из другой страны захочет у вас учиться, ему не скажут, что он ошибся дверью?

— Есть два пути, которые ведут в эту труппу. Первый, приоритетный, — через нашу школу. Вполне естественно, что у нас больше французов. Школа государственная, бесплатная. Надо платить только за интернат и за питание. Но мы принимаем и не французов. В силу исторических традиций у нас довольно много итальянцев, учатся испанцы, а сейчас еще русская, украинка, австралийка, канадка, японка.

Второй путь — открытые для всех ежегодные конкурсы. Среди наших этуалей есть аргентинка Людмила Пальеро (она окончила балетное училище в Буэнос-Айресе, а в Париже начала свою карьеру в кордебалете в «Иване Грозном» в постановке Юрия Григоровича. — «Известия»). В числе первых солисток — кореянка и новозеландка. Словом, наша труппа совсем не закрыта для иностранцев.

Элизабет Платель

Элизабет Платель

Фото: La Personne/lapersonne.com

— Правомерно ли считать французский балетный стиль рафинированным, безупречным, строгим и рациональным?

— Мы придаем большое значение академической стороне танца, точности жеста. Что же касается русских артистов, их отличает сильная эмоциональность. Это хорошо видно в балетах Юрия Григоровича — «Спартаке», «Иване Грозном», с характерным для них пор де бра (движение рук. — «Известия»), на которое не решились бы французские танцовщики.

— Когда Рудольф Нуреев возглавил балет Парижской оперы в 1983 году, вы уже выступали в ранге этуали. Тем не менее встреча с ним оказалась для вас судьбоносной: он предлагал вам почти все главные партии в своих постановках.

— Действительно, мне несказанно повезло — впрочем, не только мне, но и всему моему поколению, которое оказалось готово к встрече с Рудольфом. Именно он помог нам обрести в танце свое «я», поставив «Дон-Кихота», «Раймонду», «Лебединое озеро», «Баядерку». Он был очень русским, впитавшим традиции своей школы — темпераментным, взрывным, требовательным, который к сцене относился как к сакральному месту. Он научил нас открывать глаза на все новое. У него была духовная связь с нами, молодыми артистами, открытыми для всех его предложений.

— Вас называли поколением Нуриева.

— Нас так называют и сейчас. Мы все еще здесь, тесно связаны с балетом. Я возглавляю школу, Лоран Илер руководит Московским театром имени Станиславского и Немировича-Данченко, Манюэль Легри — балетом миланской Ла Скала, Изабель Герен ставит спектакли во всем мире.

— С артистами Нуреев часто бывал жестким, почти безжалостным. Почему ему все прощали?

— Потому что Рудольф вел нас за собой на недостижимые высоты. И я бы говорила не о трудностях работы с ним, а о воодушевлении, с которым мы за ним шли. Он был одержим творческим безумием, и когда ставил неизвестные нам балеты, продолжал искать и создавать что-то новое в каждом спектакле буквально за пять минут до подъема занавеса.

Рудольф Нуреев и Флоренс Клерк

Рудольф Нуреев и Флоренс Клерк, 1986 год

Фото: Getty Images/Pierre Perrin

— Вы говорили, что Нуреев не дал вам роль, которую вы просили. О каком балете идет речь?

— Помню, я уже станцевала в его постановках «Раймонды» и «Лебединого» и сказала Рудольфу, что мне хотелось бы выступить в другом его балете — «Ромео и Джульетте». Он ответил: Do your job! Иными словами, «это не твое». Нуреев видел меня скорее в принцессах, чем в Джульетте. Его слова меня ничуть не расстроили: он никогда не ограничивал меня в отличие от других балерин несколькими партиями. Как только видел, что в балете есть my job, сразу давал мне «мою» роль.

— Чем обогатил балет Нуреев-хореограф?

— Стремлением к риску. Он научил нас понимать, что спектакль — это живая субстанция, в которой надо дерзать, не бояться поскользнуться или упасть. Рудольф хотел, чтобы мы на сцене вели себя бесстрашно. Убеждал, что спектакль портит не случайное падение, а страх перед ошибкой.

— Почему его спектакли на протяжении четырех десятилетий доминируют в репертуаре Парижской оперы?

— Они интереснее других постановок тех же балетов. Его «Лебединое» и сегодня поразительно актуально. В его балетах много прекрасных партий. Рудольф считал, что актерам надо давать пищу. Когда после его спектаклей нас приглашали на ту же роль в другую постановку, мы почти всегда разочаровывались, потому что в них танцевали меньше.

— Вас не удивляет, что в России до сих пор почти не ставят его балеты?

— По-моему, его «Дон Кихот» в Театре Станиславского прошел с успехом. Помню, как последний раз я танцевала на сцене Большого театра с Николаем Цискаридзе — кстати, на гала-концерте «Бенуа де ла данс». Он попросил меня исполнить с ним фрагмент «Лебединого озера» именно в нуреевской версии. Это меня даже удивило.

— Цискаридзе был одним из ваших любимых партнеров?

— Я его обожаю. С Николаем мы выступали и в Парижской опере. Помню я и гала-концерт в нашем театре, на котором мы с Иреком Мухамедовым исполняли па-де-де из «Дон Кихота», а Манюэль Легри с Аллой Михальченко — па- де -де из «Лебединого». Сегодня Ирек — балетмейстер в Парижской опере, но мы с ним редко пересекаемся.

Николай Цискаридзе и Элизабет Платель

Николай Цискаридзе и Элизабет Платель исполняют дуэт из «Лебединого озера» в постановке Рудольфа Нуреева на гала-концерте «Звезды Бенуа — лауреаты разных лет», 2005 год

Фото: РИА Новости/Александр Куров

— Лоран Илер уже четыре года возглавляет МАМТ. Его миссия удалась? Какие предварительные итоги?

— Он с огромным вниманием относится к своим русским артистам и предлагает им спектакли, которые позволяют попробовать себя в чем-то новом. Мне кажется, что с артистами надо работать не революционными, а эволюционными методами, постепенно, шаг за шагом, предлагая им что-то новое. Самому Лорану было очень интересно познакомиться с прежним репертуаром Театра Станиславского, посмотреть «Лебединое озеро» в постановке Владимира Бурмейстера, она шла и на сцене Парижской оперы. Но если в Москве она осталась прежней, то в Париже претерпела изменения.

— Как французский худрук чувствует себя в Москве?

— Очень счастлив. Здесь важен еще один момент. Когда попадаешь в Большой или в Театр Станиславского, сразу понимаешь, что ты в стране, где публика любит балет гораздо больше, чем во Франции. Помню, как 18-летней, еще кордебалетной танцовщицей, я впервые приехала с моим театром в Советский Союз — вначале мы выступали в Ленинграде, а потом в Москве. Там я бросила чемоданы в гостинице и сразу побежала в Большой, он всегда для нас был окутан мистической аурой.

— Какого танцовщика вы можете назвать выдающимся?

— Если таковой вообще существует, это тот, кто поразит меня на сцене, увлечет своим рассказом и одновременно найдет баланс между виртуозностью и экспрессивностью. К сожалению, сейчас иногда видишь артиста, который замечательно, но невыразительно танцует.

— Майя Плисецкая вздыхала: «Все превосходно танцуют, а личностей на сцене нет».

— Это проблема нынешней эпохи, когда надо всего добиваться быстро, нравиться любой ценой. Ну и приходится чем-то жертвовать, терять собственное «я». В эпоху Плисецкой было иначе. На сцене ты оставался самим собой, не надо было ничего изобретать, публика ценила нас такими, какими мы есть. Это относится и к поколению Нуреева.

Помню, как во время первого турне нашего балета в Соединенных Штатах Рудольф представлял «Лебединое». Я танцевала на премьере, после меня выступали остальные этуали — Сильви Гиллем, Изабель Герен, Ноэлла Ле Понтуа, Моник Лудьер. Потрясающими были и мужчины — Манюэль Легри, Лоран Илер, Шарль Жюд, Сириль Атанасофф. Это был фейерверк. Все удивительно разные. Мы друг к другу не ревновали, потому что знали: Рудольф всех нас ценит.

Элизабет Платель, Лоран Илер и Николай Цискаридзе

Элизабет Платель, Лоран Илер и Николай Цискаридзе перед началом 15-й церемонии вручения международного балетного приза «Бенуа де ла данс», 2007 год

Фото: РИА Новости/Руслан Кривобок

— Классическому и современному танцу удается уживаться в театре без потерь?

— Когда я начинала учиться танцу, все только и говорили, что классический танец умер, а он по-прежнему жив и здоров. Вместе с тем растет интерес и к современному танцу. Но он связан с нынешним моментом. Останутся ли сегодняшние постановки через 40 лет или канут в Лету? Напротив, нам по-прежнему нужны «Лебединое», «Жизель», «Баядерка».

Постановки Нуреева вызывают восхищение еще и потому, что это грандиозные спектакли со сказочными декорациями и костюмами. Когда узнаешь, что в Большом театре балерины соперничали друг с другом, чтобы получить партию Татьяны в балете «Онегин», понимаешь, что им нужны подобные роли. Словом, классический балет не приказал долго жить. Напротив, действительно красивый классический танец становится чем-то исключительным. В балете нельзя идти вперед, не зная прошлого. А в современном танце некоторые поиски так и остаются не более чем поисками.

— «Балет — музей, но не лавка древностей», — сказал «Известиям» Олег Виноградов. Вы с ним согласны?

— Нет, он совсем не музей. Физические возможности артистов, как в некоторых современных балетах Форсайта, доведены до предела, но, когда смотришь архивные материалы старых мэтров, понимаешь, что многие из их уроков по-прежнему актуальны.

— «Балет — это женщина», — провозгласил в свое время знаменитый хореограф Джордж Баланчин. Согласны?

—Так он мог говорить до появления Рудольфа и Мориса Бежара, которые выдвинули на авансцену танцовщика. Тем же путем пошли Ноймайер и другие хореографы, которые создали замечательные роли именно для мужчин. Поэтому я сказала бы, что сейчас балет — это микст женского и мужского.

— Артисту лучше служить в одном театре или быть вольным художником, который сегодня танцует в Москве, завтра в Париже?

— Я сделала выбор и всю жизнь храню верность Парижской опере. Это меня защищало, придавало уверенность, помогло найти себя и сделать международную карьеру. Чтобы добиться успеха тем, кого называют фрилансером, надо быть такими величинами, как Рудольф Нуреев или Сильви Гиллем.

— Есть ли сегодня великие имена среди современных хореографов?

— Кто сегодня у всех на слуху? Все те же: Джон Ноймайер, которому перевалило за 80; Матс Эк, который поставил последний балет два года назад и его 80 лет совсем не за горами; Иржи Килиан — и он тоже далеко не молод.

Элизабет Платель

Элизабет Платель в балете «Спящая красавица» на сцене Парижской оперы, 1983 год

Фото: Getty Images/Thierry Orban

— Но есть еще и Алексей Ратманский.

— Я Алексея обожаю, он фантастически талантлив и сейчас много занимается реставрацией старых балетов. Он для меня русский Пьер Лакотт (французский хореограф-реставратор. — «Известия»).

Справка «Известий»

Элизабет Платель была принята в балетную труппу Парижской оперы в 1976 году. Пять лет спустя, в 22 года, возведена в ранг этуали. Удостоена серебряной медали на Международном конкурсе артистов балета в Варне. Любимая балерина Рудольфа Нуреева, она танцевала главные партии в его постановках, а также в балетах Джорджа Баланчина, Мориса Бежара, Пьера Лакотта, Джона Ноймайера и других хореографов. Выступала на сценах ведущих театров мира. В 2004 году назначена директором Балетной школы Парижской оперы. Снялась в нескольких документальных фильмах, посвященных балету. Офицер ордена Почетного легиона и командор Ордена искусств и литературы.

Скрытая часть

Читайте также
Прямой эфир