Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Общество
Мединский напомнил о восстановлении правды о подвиге 28 панфиловцев
Происшествия
Четыре человека пострадали в результате атаки ВСУ в Запорожской области
Мир
Кандидат в президенты Франции порвал флаг ЕС и призвал к отставке Макрона
Общество
Убитый на свадьбе в Дагестане самбист Давудов умер от выстрела в висок
Мир
В ОП РФ назвали «первым звоночком» брошенные в кортеж Зеленского яйца
Мир
Экс-депутат рады связал частые поездки Зеленского в Европу со страхом протестов
Мир
Минтранс США объяснил масштабный сбой авиасообщения старыми кабелями
Общество
Москвича задержали по подозрению в попытке убийства бывшей жены с помощью поджога
Происшествия
Мужчина пострадал при атаке беспилотников в Горловке
Мир
Принц Саудовской Аравии посетил район имени Путина в Чечне
Общество
В Москве задержали мужчину за попытку сжечь бывшую жену в жилом доме
Мир
Противники АдГ согласовали коалицию в Мекленбурге — Передней Померании
Спорт
В Финляндии обсуждают допуск российских лыжников на этап Кубка мира
Происшествия
Посетителя стрелкового клуба в Москве реанимируют после ранения в тире
Общество
Знакомая убитой петербурженки рассказала об издевательствах сожителя жертвы
Армия
Российские военнослужащие вывели шестерых мирных жителей из Константиновки
Мир
Мераб Двалишвили попросил власти ОАЭ освободить Усмана Нурмагомедова
Мир
Захарова диагностировала у Европы больной зуб в лице НАТО

Дни Тубиных

Театровед Евгений Авраменко — о том, как театр исследует травмы истории через сказку
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Главное здание БДТ им. Г.А. Товстоногова с 1 апреля временно закрылось, спектакли будут проходить на других площадках: после некачественной реставрации 2011–2014 годов, начавшейся еще до прихода Андрея Могучего, необходим ремонт. И последней премьерой стала новая — третья — часть «сериала» Могучего по мотивам «Трех толстяков». Две предыдущие части «Трех толстяков» касались отечественной истории не так уж сильно, даром что сказка Юрия Олеши — романтизированный отклик на революцию 1917 года. Новый «эпизод», идущий сразу под номером 7 (вместо ожидаемого 3), имеет куда меньшую связь с первоисточником и ретроспективную композицию, отсылающую к тоталитарным системам середины XX века. Не только к сталинским репрессиям — спектакль исследует, как человек становится винтиком госмахины и что такое психология конформизма, — но и к Третьему рейху.

Спектакль начинается с лирического пролога: звучит моцартовский концерт в исполнении Марии Юдиной (важно, что теребящая душу божественная музыка доносится до нас через «патину» сталинской эпохи), мальчик и девочка в песчаном пейзаже что-то рассматривают в небе, в глубине сцены — дом, через окна которого видно, что семейство готовится к ужину. Этот рай, утрата которого трагически проходит сквозь многие спектакли Могучего, вдруг начинает засыпаться песком, потоками льющегося с колосников. А потом мы видим доктора Гаспара Арнери — в этой роли по-прежнему Александр Ронис, — в песчаной пустыне ищущего Тибула: предыдущая «серия» завершалась тем, что Гаспар спустился в Царство мертвых, чтобы вызволить погибшего канатоходца, и Смерть отпустила их.

В безлюдном пространстве, напоминающем о Зоне Стругацких, доктор встречается со своего рода сталкером — странным стариком, в котором вскоре узнает своего учителя Ивана Ильича Туба. На эту роль приглашен Сергей Дрейден, уникальный актер-импровизатор, дающий легкое дыхание сложносочиненному и почти четырехчасовому спектаклю. С Дрейденом можно пускаться в самые опасные путешествия, что было понятно хотя бы по «Русскому ковчегу» Александра Сокурова — там он сыграл маркиза де Кюстина, гуляющего не только по Эрмитажу, но и по нашей истории. У Могучего тоже путешествие, хотя два главных героя находятся в основном на авансцене и действие нарочито «топчется на месте»: движение совершается в глубины памяти и бессознательного.

Сюжетное напряжение возникает вокруг признаний главных героев в давних ошибках. Гаспар признается Ивану Ильичу, что, когда он исчез, к Гаспару приехали люди в черном и наговорили об учителе, что он и шпион, и революционер, «и сам не понимаю, как я это всё записал, а потом и подписал». Словно в ответ на это Иван Ильич начинает рассказывать сказки из жизни мальчика Вани — и они очень эффектно визуализируются, — в котором мы узнаем, конечно, Туба. Но Ваня ассоциируется и с самим Дрейденом, чему помогает приложенная к программке репродукция давнего рисунка Дрейдена «Рождественская ель в 1949 году». Вдруг кто не знает: артист фантастически рисует, несколько лет назад в Петербурге проходила дивная выставка его работ. Спит мальчик, за окном — на соседнем здании — висит огромный портрет вождя, НКВД ночью увозит «врага народа»: это автобиографический рисунок. Отца будущего актера, театроведа Симона Дрейдена, в 1949 году отправили в лагерь.

Вся вторая половина спектакля будто вдохновлена биографией Дрейдена. Действие переносится в Ленинград, под живую музыку нас знакомят со счастливой семьей Тубиных: папа-инженер, мама-концертмейстер, дедушка «из бывших», еще осеняющий себя крестным знамением, да дети — Ваня с Таней. Как-то ночью за папой приезжают, после чего детям говорят, что он уехал на ответственную работу, позже исчезает и мама. На пионерском собрании учительница пытается заставить Таню отречься от отца. Драматург спектакля Светлана Щагина стилизовала текст под вирши сталинской эпохи: «Отец Тубиной — враг народа! // Вражья и подлая — вся их порода. // Отец, мать и даже маленький брат // Перед страной виноват!». Ваня, в отличие от сестры, от отца отказывается. Этому предшествует еще одна история, опрокидывающая хронологию событий: Ваня — воспитанник детского дома, спасает одного из тараканов от травли и выхаживает его, он вырастает до невиданных размеров, и оказывается, что это самый главный из всех тараканов, который хочет спасителя отблагодарить. Похоже на романтическую сказку Антония Погорельского про Алешу и черную курицу, если бы не специфическая благодарность таракана: он отводит мальчика в хранилище, где стоит множество банок с сердцами лучших людей страны — лучшего писателя, лучшего композитора и т.д., — согласившихся отдать сердце и принять вместо него камень. Эту операцию проделывают и с мальчиком.

Словно помня упреки Богомолову в амбивалентности его режиссерской позиции по отношению к Сталину, Могучий высказался с плакатной ясностью. Анатолий Петров, играющий таракана, загримирован под Сталина-усача, в памяти всплывают и «Тараканьи смеются усищи» из Мандельштама, и «Тараканище» Чуковского. Гигантский портрет Сталина раскрывает зубастую пасть, готовую пожрать детей, также на портрет накладываются архивные фото советских детей, пострадавших от режима, и получаются жуткие гибриды. Ируте Венгалите, которая совершенно расцвела в спектаклях Могучего, играет учительницу как монстра, упивающегося своими обличительными «руладами». В какой-то момент начинает казаться, что режиссер слишком определенен и назидателен в отношении к той эпохе.

Но назвать спектакль прямолинейным не получается: не только потому, что все эти острые гротескные образы показаны словно глазами ребенка, отсюда упрощение и наивность формы, но и потому, что исследуется здесь не высшая власть как зло, а внушаемость человека. Способность человека подписать донос на учителя, отречься от отца и подавить в себе человечность ради идеологии. Самое страшное, что ты, сидящий в зале, понимаешь, что и сам в определенных обстоятельствах эпохи мог бы оказаться близок к этому — как минимум. Дьявол не придет к тебе рогатый, чтобы ты сразу его просек, к продаже души можно идти и маленькими шажками. Содержание спектакля тоньше, чем кажется сначала. Тебя постепенно увлекают в действие как в сказку, чтобы ты вдруг почувствовал себя в положении того, кто отрекся, сдал, подписал… а ты не торопишься его осудить.

В памяти всплывает еще один сюжет, который театр, возможно, и не имел в виду. На этой самой сцене многие годы играл Евгений Лебедев, сын священника, в детстве наслушавшийся о том, что он «поповский выродок», и выдававший себя за сироту при живых родителях; потом отец и мать были объявлены врагами народа и убиты. А годы спустя, как раз тогда, когда арестовали отца Дрейдена, Лебедев вышел на сцену Ленинградского театра имени Ленинского комсомола в роли молодого Сталина — в спектакле «Из искры», и он, как и режиссер Георгий Товстоногов, получил Сталинскую премию. И кто знает, не будь того компромисса в их жизни, оказались бы они потом в БДТ, чтобы создавать отнюдь не идеологические спектакли вроде «Идиота», где в лице Иннокентия Смоктуновского появилась на советской сцене «весна света», или «Мещан», где через Лебедева в роли старика Бессеменова оживал уклад дореволюционной России.

В этом и ценность новой части «Трех толстяков»: она показывает противоречивость человека в предлагаемых обстоятельствах времени. Не спеши осудить. Не зарекайся.

Автор — театровед, искусствовед, режиссер

Читайте также
Прямой эфир