Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
AP узнало о сокращении встреч лидеров НАТО из-за внутренних разногласий
Происшествия
Силы ПВО уничтожили семь беспилотников на подлете к Москве
Происшествия
В Волгограде возбудили дело после угроз пассажира захватить самолет
Происшествия
ВСУ заминировали один из центральных кварталов Рыльска с помощью дронов
Происшествия
Силы ПВО перехватили еще 19 дронов на пути к Москве
Общество
Адвокат Лерчек рассказал о сохранении ее статуса потерпевшей по уголовному делу
Мир
Президент Приднестровья прибыл в Кишинев на фоне угроз властей Молдавии
Мир
Россия продолжит работу по возвращению атлетов из РФ на мировую арену
Происшествия
Средства ПВО уничтожили еще 16 летевших на Москву дронов
Происшествия
Мужчина пострадал при падении обломков беспилотника в Белгородской области
Происшествия
Девушка спрыгнула с Благовещенского моста в Санкт-Петербурге
Мир
В Польше зафиксировали рекордное число нападений на украинцев
Общество
В Петербурге могут установить бюст любившего Россию черногорского правителя
Мир
Захарова назвала приступом русофобии возможное закрытие Эстонией границы с РФ
Общество
Открытое горение ликвидировано в автоцентре Омска
Спорт
Дегтярев призвал МОК дать оценку действиям IIHF и властей Канады
Армия
В ДНР уничтожили расчет БПЛА батальона ГУР Украины
Общество
Алексей Чумаков и Юлия Ковальчук стали родителями в третий раз
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Солистка Московского академического музыкального театра им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко (МАМТ) меццо-сопрано Ксения Дудникова выйдет на сцену Парижской оперы в «Аиде» 18 февраля. Зал будет пустым, но спектакль посмотрят миллионы людей — его покажут в прямом телеэфире. Певица рассказала «Известиям» о желании исполнять в Париже русскую оперу, виртуальной публике, конфликтах с дирижером и пандемийной депрессии.

— Около двух лет назад вы пели заглавную партию в «Кармен» и вот снова вернулись на сцену Парижской оперы. Она теперь один из ваших портов приписки?

— В репертуаре Парижской оперы много спектаклей, в которых я бы с удовольствием поучаствовала. Назову «Дона Карлоса» или «Хованщину», где я очень люблю партию Марфы. Я русская певица, и мне хотелось бы в Париже петь нашу оперу. Здесь только что сменился интендант-директор (им стал немец Александр Неф. — «Известия»). Надеюсь, что после «Аиды» ему захочется со мной сотрудничать и дальше. Стараюсь честно работать, не отлынивать и, по-моему, выдаю достойный результат (смеется).

У меня возникла сейчас нестандартная ситуация, потому что партию Амнерис поочередно со мной должна была исполнять Элина Гаранча (известная латвийская певица. — «Известия»), но она заболела, и директор решил, что я буду выступать во всех спектаклях. Это важный момент доверия. Мне повезло, что в «Аиде» заняты такие потрясающие певцы, как Йонас Кауфман, Сондра Радвановски, Людовик Тезье. Горжусь, что оказалась в их компании, хотя немного стесняюсь.

Ксения Дудникова

Ксения Дудникова (Кармен) (на втором плане слева) в сцене из оперы Жоржа Бизе «Кармен»

Фото: ТАСС/Новодережкин Антон

— Как проходили репетиции? Что было самым трудным и непривычным?

— Вначале репетировали в масках, дважды в неделю делали тест на ковид. Начиная с костюмных репетиций — сдавали экспресс-тесты и пели уже без масок. Пока всё благополучно, но мы, конечно, очень бережемся.

— Голландский режиссер Лотте де Бир предложила необычное прочтение оперы?

— Не хочу делать спойлер, скажу только, что роль Аиды исполняет большая кукла-марионетка, которую водят на сцене три человека. Она изображает эмоции и чувства героини, а сама Аида — певица ходит за ней тенью. Это выглядит, как мумифицированные останки, когда тело бренно, а душа еще не улетела. Действие происходит в музее а ля Лувр — судя по костюмам, в XVIII веке. Фараон и Амнерис выступают своего рода меценатами, которые открывают новые экспонаты. Один из них — как раз кукла Аида. В нее влюбляется полководец Радамес — как Пигмалион в статую Галатеи. Такой «Аиды» еще никогда не было. Для меня это стройная концепция, но не знаю, как постановку примет публика. С Лотте я уже работала в Штутгартской опере. Мне очень нравится полет ее фантазии.

— Женщина-постановщик в опере — редкость. Сильный пол монополизировал профессию?

— Как это ни смешно звучит в нашем веке, мы живем в мире мужчин. В режиссерскую профессию просто не пускают женщин, их очень мало и за дирижерским пультом. Да и шеф-повара почти одни только мужчины (смеется).

— Вы предпочитаете многомиллионную телеаудиторию, как будет сейчас на премьере «Аиды», или 2700 человек в зале?

— К счастью, до сих пор мне ни разу не приходилось работать при пустом зале, и меня смущает отсутствие публики. Не представляю, как это получится. На предгенеральной репетиции я поняла, что очень трудно, когда нет отдачи. Не понимаешь, для кого ты поешь. Всем хочется взаимодействия с живыми людьми. Но в конце концов, мы же артисты, умеем работать с воображаемыми образами и будем работать с виртуальной публикой. В плане массовости такие трансляции выигрывают.

— Париж и парижане, на ваш взгляд, сильно изменились за время пандемии?

— Еще как! Первые дни я была просто в шоке. Грустно видеть Париж без ресторанов и кафешек, которые создают его особую атмосферу. Комендантский час начинается в шесть часов вечера, жизнь на улицах замирает. Французы народ в общем веселый, а сейчас они словно зажаты в невидимых тисках, ходят только в масках.

Оперные певцы Ксения Дудникова и Мартин Мюлле

Оперные певцы Ксения Дудникова и Мартин Мюлле

Фото: РИА Новости/Евгения Новоженина

— Магазины и бутики открыты, негодуют французские деятели культуры, а театры, кинотеатры и музеи закрыты. Получается, что именно их власти считают опасными очагами инфекции.

— Это фантастическая несправедливость и абсолютная глупость. Можно было бы, как в Москве, разрешить публике заполнять хотя бы половину мест в зале. Или зрителям при входе предъявлять тест на COVID-19.

— «Долой рутину с оперных подмостков!» — призывали еще Ильф и Петров. Вам удается ее избегать в своих выступлениях?

— Не буду лукавить. Конечно, бывают ситуации, когда приходится выступать через силу. Это может быть связано с разными моментами, скажем, в «Аиде» у меня возник небольшой конфликт, связанный с пожеланиями режиссера и дирижера. И этот конфликт я должна разрешить сама. В этом для меня и заключается рутина — трудный процесс нахождения компромиссов. Скажем, ты пытаешься следить за рукой маэстро, а он требует, чтобы ты смотрела только на него, ему надо видеть твои губы. Но тебе самой при этом нужно не только петь, но и играть.

— Год назад вы дебютировали у Дмитрия Чернякова в партии Любавы в «Садко». Мне кажется, его больше ценят на западных сценах, чем на родине. Нет пророка в своем отечестве или в России режиссерская опера никак не приживется?

— Я влюблена в его постановки. Он человек потрясающей эрудиции, добрый и нежный режиссер, который умеет работать с актерами и добивается от них того, что хочет. Черняковская опера — это не совсем режопера, в которой всегда много радикального. Его постановки более академичны. Может быть, не всем по вкусу его новации. С признанием в родной стране всегда так. Тут ничего не поделаешь. Черняков, безусловно, более востребован за рубежом. Стоит отметить его просветительскую миссию — он хочет знакомить весь мир с русской оперой, и ему это удается. Возможно, для России были бы интереснее его постановки западных произведений.

— Помните, в свое время на премьере черняковского «Евгения Онегина» Галина Вишневская покинула Большой театр, заявила, что ее ноги больше там не будет, и сдержала слово?

— Тогда не все приняли сразу эту постановку Дмитрия Феликсовича. Но прошло несколько лет, и она прогремела на весь мир. После Большого театра он ставил ее в разных странах. Когда он снова показал «Евгения Онегина» в Москве, реакция была совершенно другой. Сама я рыдала на его спектакле — настолько всё было ново и замечательно. Я готовилась исполнить в возобновлении постановки партию Ольги, но не сложилось…

— «Кто бы ни был режиссером, — недавно пошутили вы, — а голой по сцене я бегать не буду». Не будете, даже если попросит сам Дмитрий Феликсович? Обнаженка у больших художников, наверное, не самоцель?

— Чернякову такое в голову бы не пришло. Есть же границы здравого смысла, и, слава Богу, я всегда работала с режиссерами, у которых он присутствует.

Здание парижской оперы

Здание Парижской оперы

Фото: Depositphotos

— То есть вы скажете нет любому посягательству на ваше целомудрие?

— Целомудрие — не самое подходящее в данном случае слово. Главное в опере — это голос. Сколько бы я ни видела раздевающихся на сцене артистов, никогда не понимала, зачем они это делают. Неужели не осталось других средств самовыражения? Это дурновкусие, эпатаж самой низкой пробы, которым никого не удивишь.

— Кто же сегодня главный в опере — постановщик, композитор, певец или дирижер?

— Всё должно пребывать в состоянии гармонии. Скажем, та же Лотте де Бир никогда ни на чем не настаивает в сложных музыкальных моментах. Я всегда говорю режиссеру, который от меня чего-то требует: «Послушайте, я в первую очередь певица. Поэтому я не могу идти против своей физики. И не знаю ни одного певца, который на это способен». Что же касается конкретно парижской «Аиды», то здесь первый номер — итальянский маэстро Микеле Мариотти. У него своя задумка, которой он хочет обогатить мировую культуру. Поскольку у нас все-таки опера, а не драматический спектакль, приходится признавать его главенство.

— Прошлым летом вы участвовали в знаменитом фестивале «Арена ди Верона». Это скорее шоу, чем опера, как и прочие спектакли на открытом воздухе?

— Я отработала восемь спектаклей «Кармен» на «Арене ди Верона», где энергоотдача раз в 10 превышает обычную постановку. Сцена очень тяжелая. Камни дышат жарой, часто бывает дождь, останавливается спектакль. Зритель уходит, потом возвращается. На «Арене» нет никакой подзвучки, ты не слышишь оркестра и находишься словно в космосе. Фигачишь — не знаю, какое еще слово подобрать, — изо всех сил, и тебе всё равно, шоу это или нет. После таких экзерсисов голосу приходится долго восстанавливаться.

Ксения Дудникова

Ксения Дудникова в роли принцессы де Буйон в постановке Королевской оперы «Адриана Лекуврёр» Франческо Килеа

Фото: Getty Images/Robbie Jack/Corbis

— Десятилетиями идут разговоры о демократизации оперы, но она остается элитным развлечением для весьма немолодых людей. Неужели их еще можно заинтересовать эпатажем или сексуальными сценами?

— А я слышала, что такие откровенные постановки существуют именно для того, чтобы зажечь эту самую не очень молодую публику. Но мне все-таки хочется верить, что для этого можно найти другие способы. Есть иные места для реализации тайных фантазий. Опера здесь ни при чем. Она должна оставаться «чистой».

— Во время пандемии потеряли работу многие артисты. Как вам удается решать свои финансовые проблемы?

— Родной театр МАМТ платит зарплату, за что ему огромное спасибо. Без этих денег вообще непонятно, что бы со мной было. Мои финансовые трудности связаны с ипотекой. Даже ремонт никак не могу сделать. В прошлом году у меня отменилось пять контрактов. Семь месяцев сидела без работы. Первый месяц пандемии была в депрессии — спала, вставала, чтобы только поесть, а потом поняла, что дальше так жить нельзя, и взялась за работу. Когда Москва была на карантине, артистам приходилось репетировать дома, недовольные соседи возмущались и вызывали полицию. Мы иногда с коллегами, шутя, обсуждаем, какие другие профессии мы могли бы освоить. Я недавно получила водительские права и готова пойти в таксисты.

— Что у вас в программе после парижской «Аиды»?

— Не знаю. Я в абсолютном коллапсе. После Оперы Бастилия у меня должна была быть «Аида» в Лондоне, но ее отменили. В Москве театры открыты, но нет моих спектаклей. У меня есть предложение принять участие в совместной постановке «Аиды» Большого театра и нью-йоркской Метрополитен-оперы. Правда, пока говорить об этом рано. Александр Борисович Титель (главный режиссер МАМТа. — «Известия») предполагает в нашем театре осенью поставить «Руслана и Людмилу» с моим участием, но всё это под большим вопросом. Кроме того, есть две партии, о которых мечтаю, — Далила в «Самсоне и Далиле» и Шарлотта в «Вертере». Во время пандемии я их, кстати, выучила.

— Храните верность Александру Борисовичу и МАМТу, и никакие сирены не заманят вас в другой, самый престижный театр?

— Сейчас не лучшее время отзываться на их зов и менять дислокацию. Да и зачем? Я действительно очень люблю МАМТ, в котором работаю 10 лет. Здесь родилась как артистка и, скажем так, уважение и доверие заслужила. В качестве приглашенной певицы я выступаю в Большом и в других российских театрах. Лучшей системой считаю stagione (при которой спектакль идет блоком, а потом консервируется до его возобновления. — «Известия»). К сожалению, Александр Борисович ее противник.

Справка «Известий»

Меццо-сопрано Ксения Дудникова родилась в узбекском городе Андижане. Окончила дирижерско-хоровое отделение Краснодарского музыкально-педагогического колледжа и Московскую государственную консерваторию им. П.И. Чайковского. С 2011 года солистка Московского академического музыкального театра им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко. В ее репертуаре — партии в операх «Медея», «Хованщина», «Война и мир», «Евгений Онегин», «Кармен». Начиная с 2016 года выступает в Большом театре в операх «Риголетто», «Царская невеста», «Пиковая дама», «Садко». Пела в лондонском «Ковент-Гардене», Парижской опере, Королевском театре «Ла Монне» в Брюсселе, на Зальцбургском фестивале и на других мировых сценах. Трижды номинировалась на премию «Золотая маска».

Читайте также
Прямой эфир